И последние станут первыми

0 comments

Книга Надежды Кеворковой «Быть палестинцем»


Скачать: PDFePub

0 comments

Далеко идущий выбор Турции

Главный приз парламентских выборов достался новой курдской партии, к которой еще год назад всерьез мало кто относился. Народно-демократическая партия (НДП) получила 12,9% голосов, 80 мест в парламенте из 550 и лишила самого успешного президента  Ближнего Востока большинства политических перспектив. Чем еще обернется эта победа, прогнозировать сложно – слишком большой механизм под названием «курдский фактор» приведен в действие в регионе.

Ликование меньшинства

«Мы ха-дэ-пэ, мы в парламенте», – хором кричали люди на пешеходной улице Стамбула. Отличить курда от турка было легко – курды праздновали победу.

В сущности они праздновали свою победу именно над тем, кто помог им освободиться от многолетней славы террористов и полностью уравнял в правах.

К 10 часам вечера воскресенья Стамбул погрузился в некое спорадическое ликование. Ликование меньшинства, к которому большинство присматривалось по-новому.

Именно курдская партия стала фактическим фаворитом этих выборов, несмотря на ее скромное четвертое место.

Курды танцевали, хлопали, выкрикивали кричалки, светились счастьем и приглашали каждого разделить с ними их победу. Полиция, выставившая было щиты против стихийного ликования в центре Стамбула, внезапно развернулась, ретировалась и растворилась под победный, но совсем не агрессивный посвист и хлопки публики.

Именно курдская партия стала фактическим фаворитом этих выборов, несмотря на ее скромное четвертое место

Впервые курдская партия стала парламентской. Курдов меньше пятой части, но казалось, что они – везде. Даже в пресс-центре выборов можно было безошибочно определить, кто есть кто. Если человек светился счастьем, не стоило сомневаться, что он – курд.

Метаморфоза в обществе происходила буквально на глазах.

Еще несколько часов назад люди на избирательных участках опасались называть свое предпочтение, просили их не фотографировать, требовали не покидать пятачок, где полагалось находиться журналистам, и вообще выказывали нервозность. В штабах оппозиционных партий уходили от ответа о пресс-конференциях и митингах после закрытия участков.

Многие, лишь тщательно удостоверившись, что никто не слышит, шептали, что будут голосовать за НДП. Разве что сторонники Эрдогана открыто объявляли о своих политических пристрастиях, охотно пускаясь в пространные рассуждения обо всем на свете.

Ликующие курды выглядят так, как будто это они стали парламентским большинством.

Женщины в платках и без, гламурная молодежь в кабриолетах и работяги с тележками, бедняки, нищие и преуспевающий средний класс – все демонстрировали какое-то не до конца прочувствованное и осознанное ликование. То есть радовались все, но как бы точно не понимая, что сулит эта победа.

Крах надежды Эрдогана

Ведь еще за неделю до выборов многие и вовсе сомневались, сможет ли НДП преодолеть 10-процентный барьер. Более того, первые данные с участков тоже не обещали им победы: проправительственное агентство выдало, что партия Эрдогана набирает 56% голосов. С восьми вечера к полуночи эта цифра буквально на глазах уменьшилась до 40%.

В итоге «Партия справедливости и развития» набрала лишь 258 мест и утратила статус большинства. Она не сможет сформировать однопартийное правительство. Оппозиционные лидеры уже заявили, что не будут участвовать в коалиционном правительстве. А надежда Эрдогана изменить Конституцию и превратить Турцию в президентскую республику теперь неосуществима.

Парадокс ситуации заключается в том, что примерно такие результаты и ожидались. Об этом свидетельствовали социологические прогнозы. О них говорили чиновники.

Но к ним оказался никто не готов.

Эрдоган на митинге партии по окончании выборов не появился. Действительно, праздновать президенту нечего – в отличие от предыдущих 13 лет, когда он неизменно побеждал.

Примерно такие результаты и ожидались. Но к ним оказался никто не готов

Лидер ПСР премьер Давутоглу хоть и призвал турок превратить республику в президентскую и изменить Конституцию, но звучало это неубедительно, так что трансляция митинга экс-большинства быстро переключилась на праздник курдского меньшинства.

Курдский вопрос, которого «не существует»

Каждый пятый избиратель в Турции – курд. Среди курдов довольно много религиозных, которые поддерживали Эрдогана. А теперь они соблазнились искушением национализма – еще бы, столько лет в больших иностранных кабинетах им обещают «национальное самоопределение». И вот религиозные курды не проголосовали за Эрдогана. Хотя именно Эрдоган, и это признают его противники, кардинально изменил положение национального меньшинства. Еще 20 лет назад говорить «я – курд» было преступлением.

Полвека слово «курд» было синонимом левака, организующего серию за серией терактов по всей стране и неустанно ведущего партизанскую борьбу. Курдов поддерживал СССР, снабжая их оружием. После развала СССР шефство над курдами плавно перешло к Израилю, который прибирал связи в курдском меньшинстве во всех странах региона и наращивал по мере надобности угрозу создания некоего нового курдского государства.

Именно Эрдоган и ПСР замирили курдов и турок, но выборы обрушили долгую и кропотливую многолетнюю работу

Казалось, умело управляя курдским национализмом, можно легко держать в узде Турцию и ее амбициозного лидера. Однако Эрдоган сумел переломить ситуацию, сделав ставку не на марксистские, анархистские и левацкие группы среди курдских повстанцев, а на консервативную религиозную их часть. Именно Эрдоган и ПСР замирили курдов и турок, выстроив мусульманское единство при допущении этнического разнообразия. Курды получили преподавание языка, СМИ, мечети в каждом селении, программы поддержки и другие религиозно-этнические бонусы.

Выборы 7 июня обрушили долгую и кропотливую многолетнюю работу.

Незадолго до выборов Эрдоган опрометчиво заявил, что курдского вопроса не существует. И хотя именно он этот курдский вопрос решил, но эффект от неловкого высказывания его оппоненты использовали по максимуму: религиозные и нерелигиозные курды проголосовали за своих.

За два дня до выборов в курдской столице Диярбакыре прогремело два взрыва, погибли трое. Эрдоган назвал теракты провокацией и с некоторым опозданием принес соболезнования семьям. Эти события качнули предпочтения людей или нет, значения уже не имеет.

Знаки грядущей нестабильности

Знаком грядущей нестабильности стала и лира, которая рухнула по итогам выборов.

«Он просто хочет денег», – говорили прохожие, глядя на босого мальчика на самой буржуазной улице Стамбула

Итоги парламентских выборов в Турции не исчерпываются процентами и креслами. К чему приведет этот новый расклад, до конца не берется предсказать, наверное, никто в Турции. Слишком много факторов внезапно появилось в турецкой политике в результате выборов. Кстати, окончательные итоги избирательная комиссия пообещала обнародовать через 11-12 дней.

Поляризация в обществе оказалась такой, что не прошли даже те из независимых кандидатов, которые должны были. Не набрал голосов знаменитый турецкий футболист Хакан Шукюр. Надо понимать, насколько популярен в Турции футбол. Шукюр мог бы получить голоса протестного электората – в 2013 году он вышел из партии Эрдогана в знак протеста против подавления силами полиции митингов оппозиции.

На сегодня вообще, судя по предварительным данным, в парламент не попал ни один из независимых кандидатов.

Куда новый курдский фактор реально поведет Турцию – и поведет ли?

Большинство СМИ в заголовках поспешило похоронить «исламистов» Турции, подобно тому, как президент Сирии Асад заявил, что после падения египетского президента Мохаммеда Мурси умер политический ислам.

Станут ли 25-е парламентские выборы закатом исламистов в Турции?

Однако в Турции все не так однозначно, как хотелось бы политическим комментаторам. Курдская партия за кратчайшие сроки на деле аккумулировала протестные настроения довольно широкого спектра. Созданная всего год назад, она сначала заявила себя как партия всех меньшинств, не только этнических. В НДП есть фракция ЛГБТ.

ЛГБТ остались в Турции лишь раскрашенными лестницами. На выборах значение имели этнические, а не сексменьшинства

Одни теперь припоминают, как партийный курдский лидер Селяхеттин Демирташ заявил, что Турции не нужно министерство по делам религии – тот механизм, который сыграл техническую роль в примирении курдов и турок.

Другие вспоминают, как год назад, в разгар израильских бомбардировок Газы, на митинге поддержки палестинцев он сказал, что Эрдогану следовало не произносить лозунги, а разорвать отношения с Израилем.

Куда новый курдский фактор реально поведет Турцию – и поведет ли?

Устоит ли Турция?

Эйфория выборов быстро сойдет на нет. Перед Турцией стоит множество острых проблем: экономический кризис, безработица, ко всему этому теперь прибавится парламентский кризис, трудности с формированием правительства – вплоть до необходимости проводить новые досрочные выборы.

Что предпримут Эрдоган и оппозиция, будет ли найден выход, какую роль сыграют два миллиона сирийских беженцев в Турции, которым турки оказали братский прием, как повлияет бушующая в Сирии война – на эти вопросы ответов нет.

Турция, самая уверенная и мощная страна региона, в одночасье оказалась на грани погружения в политическую и экономическую нестабильность с непредсказуемым результатом.

Перед Турцией стоит множество острых проблем, вплоть до необходимости проводить новые досрочные выборы

Эксперты, занимающиеся Ближним Востоком, привыкли к тому, что время от времени широкими виртуальными мазками перекраиваются границы государств. Многим памятна карта, на которой щедро нарисовано курдское государство, расположенное политическими прожектерами на землях нынешней Турции, Сирии, Ирака и Ирана.

Станут ли рядовые выборы шагом в этом направлении, погрузится Ближний Восток в новый виток расползающейся войны, или же Турция устоит – вот какую глобальную тему актуализировал скромный успех курдской партии.

http://kavpolit.com/articles/daleko_iduschij_vybor_turtsii-17401/

0 comments

Победит ли справедливость на выборах в Турции?

Парламентские выборы в Турции 7 июня – важнейшие для Эрдогана. Прошлым летом он стал президентом с результатом 51,8%, а четыре года назад его партия набрала почти 50%. Сейчас, по опросам, его партия может не собрать большинства, и Эрдоган тогда не получит возможности превратить парламентскую республику в президентскую.

Левая интрига выборов

Кудрету 42 года, он успешный менеджер в туристической фирме в Кушадасы. Будет голосовать не за Партию справедливости и развития Эрдогана, а за Народно-республиканскую (старейшая в Турции партия кемалистов).

«У нас демократия. Oпросы показывают, что процентов 40 проголосует за Эрдогана. От народа большинство поддержат Эрдогана. Те, что малограмотные, тоже за него. А оставшиеся 60% разберут остальные партии», – считает Кудрет.

Это 25-е выборы в Турции. 56 миллионов избирателей будут выбирать 550 депутатов. Для того, чтобы изменить Конституцию и превратить республику из парламентской в президентскую, нужно получить большинство. Всего в выборах принимает участие 20 партий. Четыре из них имеют шанс на попадание в парламент. Сейчас их три – правящая 13 лет партия Справедливости и развития Эрдогана, республиканцы-кемалисты, националисты.

Главная интрига выборов — голоса левой Народно-демократической партии. Она хочет получить всех недовольных Эрдоганом

Главной интригой выборов станут голоса левой Народно-демократической партии (HDP). Она вышла на политическую арену меньше года назад, формально является курдской, но перетянула к себе значительную часть активной оппозиции всех направлений. Ее кандидат на выборах в прошлом году во имя популярности пошел на парадоксальный по турецким представлениям шаг — читал стихи на армянском языке.

Митинг сторонников Народно-демократической партии. Фото: bgnnews.com

Левые хотят получить себе всех, кто недоволен Эрдоганом, кто прозвал его «султаном», кому не нравится то, что религия все больше входит в права. Если эта партия преодолеет барьер в 10%, то она пройдет в парламент и отберет у партии Эрдогана голоса, и Турция останется парламентской республикой.

Если партия президента наберет более 45%, а народные демократы в парламент не пройдут, то Эрдоган сможет изменить Конституцию. Но если народные демократы объявят, что имели место подтасовки, то, как считает оппозиция, развернутся протесты.

Как все сложится, прогнозировать тем не менее сложно.

Вера важнее экономики?

Кудрет, например, хоть и не является сторонником Эрдогана, многое в его начинаниях поддерживает. «Он поднял экономику. Улучшилась инфраструктура. Он разрешил носить хиджаб. Даже в парламенте теперь женщины имеют право носить платок», – перечисляет Кудрет.

До Эрдогана мусульманки не могли носить хиджаб ни в школе, ни в университете, ни в государственных учреждениях, ни в банках. Соцсети накануне выборов заполнены видео, как полицейские арестовывали турецких мусульманок в платках, которые были запрещен в 20-х годах при Кемале Ататюрке.

Эрдоган добился снятия запрета не только на платок. При нем зазвучал азан, при нем по всей Турции в селениях и городах были отстроены мечети, закрытые и разрушенные при Ататюрке.

«Но это не влияет на улучшение жизни», – говорит Кудрет, хотя и понимает, что для консервативной части вера важнее экономики.

Он считает, что в Турции возникла такая ситуация, что нет альтернативы Эрдогану.

«Получается так, что Эрдоган всех отодвигает», – говорит Кудрет.

У Эрдогана есть поддержка народа и определенный дефицит интеллектуалов и лидеров общественного мнения вокруг него

Например, бывший президент Абдулла Гюль, популярный многолетний соратник Эрдогана, из политики ушел. Многим не нравятся шумные аресты прокуроров, журналистов, кого власти считают сторонниками Фетхюллы Гюлена – основателя Gülen movement (Hizmet).

Фетхюлла Гюлен. Фото: mk-turkey.ru

Гюлен на первых порах поддерживал Эрдогана, а затем между ними произошел разрыв. Гюлен эмигрировал в США. Его многочисленные сторонники объявлены «параллельным государством». Политической партии они не создали. Но с именем Гюлена правящая партия связывает многочисленные скандалы, когда были опубликованы телефонные разговоры первых лиц государства, а подслушивающую аппаратуру нашли даже в доме президента.

Значительная часть турецких интеллектуалов, ученых, бизнесменов, чиновников относит себя, явно или скрытно, к движению Хизмет Гюлена. Влиятельная и деятельная часть турецкой диаспоры в мире – тоже его последователи. Во многом благодаря их усилиям ни один промах Эрдогана не проходит бесследно.

У Эрдогана есть поддержка народа и определенный дефицит интеллектуалов и лидеров общественного мнения вокруг него.

Разочарование ситуацией

Но в Турции всё неоднозначно. Вот, например, религиозная, соблюдающая все мусульманские правила и консервативная семья. Не из «параллельного государства» Гюллена.

Важно понимать, что сельское хозяйство, мелкий и средний бизнес в Турции были самостоятельными всегда, не зависели от государства и на выборах вели себя независимо. А в последние годы идет спад, кризис сказывается на всем, при этом крупные корпорации съедают возможности большинства, которое в Турции привыкло к самостоятельности.

В семье Езлем ханым и Хасана бея 19 детей. Они живут недалеко от Бурсы, где преобладает консервативный народ. Ему около 70, ей – около 65. У них большое хозяйство, оливковая роща, черешневый сад. Езлем носит хиджаб. Семья очень религиозная. Старшие дети живут по соседству. Сыновья зимой работают на местных горнолыжных курортах, а летом продают свои овощи и фрукты на рынке.

Кризис сказывается на всем, крупные корпорации съедают возможности большинства, привыкшего к самостоятельности

Семья живет небогато, но и не жалуется. Из образования у всех – только лицей (школа). Дочерей удачно повыдавали замуж – по любви. Сыновья отслужили в армии, а младшие готовятся к ней: в Турции тот, кто не служил, считается позором в семье.

Вот они разочарованы экономической ситуацией с сельским хозяйством. Туризм тоже, по их опыту, падает. Так что им кажется, что прошлогоднего уровня поддержки у Эрдогана не будет.

Конечно, они находятся под большим впечатлением того, что узнают из СМИ: скандалы со взяточничеством чиновников, обилие громких судебных дел и арестов. Волнуют их и слухи о том, что в связи с выборами возможно обострение ситуации в Сирии, которая никак не заканчивается, а только разрастается.

События и трактовки

Время до выборов антиэрдогановская оппозиция использует как может.

Недавно стараниями Эрдогана отменено уголовное наказание за регистрацию мусульманского брака без госрегистрации. Этого хотела религиозная часть народа. Оппозиция спешит рассказать в СМИ о том, что такое новшество чревато тем, что мужья будут безнаказанно убивать жен.

200 турецких интеллектуалов и ученых обратились к властям с петицией, в которой просят власти не способствовать поляризации общества. Они протестуют против 10-процентного барьера для прохождения партий в парламент, против судебных преследований и против того, чтобы религиозная риторика использовалась в предвыборной агитации.

Ассоциация по правам человека (IHD) в мае выпустила доклад, в котором указала, что с 23 марта по 19 мая 2015 года на офисы Народно-демократической партии было совершено 114 нападений, в том числе три вооруженных, два поджога и два взрыва.

При этом происходят нападения и на представителей правящей партии. В мае было вооруженное нападение на Кьюнита Йылдыза, главу муниципалитета Гюрсу (провинция Бурса). Он был ранен.

На минувшей неделе газета «Джумхуриэт» (Cumhuriyet) опубликовала на сайте кадры, как жандармерия обыскивает грузовики с оружием, которые предположительно направлялись в Сирию.

Прокуратура Стамбула объявила о начале расследования публикации. А премьер Ахмет Давутоглу сделал заявление о том, что это была помощь туркменам Сирии, которые подвергаются нападениям.

Затянувшаяся война

Надо сказать, что тема поддержки сирийских повстанцев тоже поляризует общество. С одной стороны, три года Турция оказывает беженцам из Сирии большую безвозмездную помощь, причем международные структуры практически устранились от финансового участия в этом деле. Многие турки получили работу, обслуживая лагеря беженцев и помогая тем, кто живет вне этих лагерей. Беженцы, которых в Турции около 2 миллионов, наводнили приграничные города, враждебного к ним отношения у людей в Турции нет.

Но сам факт, что война затянулась, многих волнует. Неоднозначно воспринимают люди и то, что на границе время от времени происходят стычки и проникновения вооруженных групп из Сирии в Турцию.

Еще в 2014 году губернатор приграничной области Хатай упомянул в своем докладе, что более сотни боевиков ИГИЛ отдыхали в отелях города Рейханлы. А депутат от Народно-демократической партии Тургут Дибак и вовсе обвинил правительство в поддержке группировок ИГИЛ и Джабхат ан-Нусра. Важно понимать, что значительная часть молодежи, особенно религиозной, сочувствует повстанцам.

Эрдоган многократно настаивал на том, чтобы небо Сирии было закрыто для полетов, но США в этом его так и не поддержали

Противники Эрдогана любят намекнуть, что в конце концов сирийские повстанцы обернут свое оружие против него. Хотя поверить в это трудно. Я несколько раз посещала лагеря сирийских беженцев, и подавляющее их большинство являются горячими сторонниками президента Турции и благодарны ему за помощь, какую беженцы из Сирии не получили ни в какой другой стране. Это мнение сирийцев достаточно сильно влияет и на консервативных турок, которые считают религиозным долгом помощь своим собратьям.

Остро обсуждается в Турции вопрос, будут ли США обучать сирийских повстанцев. Почти два года эта тема оставалась в подвешенном состоянии и обрастала самыми разными слухами. В феврале 2015 года Турция и США подписали соглашение по подготовке и оснащению бойцов умеренной сирийской оппозиции, но не на территории Турции, а в Иордании. Масштабы этой работы не обещают стать сенсацией: за год 400 инструкторов намереваются подготовить 2 тысячи бойцов.

Эрдоган многократно настаивал на том, чтобы небо Сирии было закрыто для полетов, но США в этом его так и не поддержали.

Масла в огонь сирийского вопроса подлил начальник Генштаба Турции Неджет Озель – за месяц до выборов он ушел в двухнедельный отпуск по болезни. Критики Эрдогана сочли этот жест проявлением несогласия с угрозой эскалации на границе с Сирией. И зазвучали призывы не втягивать армию в решение политических вопросов.

«Эрдоган закончит, как Мурси»

22 мая в NYT вышла редакционная статья, в которой Эрдогана обвинили в «закручивании гаек», политических преследованиях оппозиции и журналистов. Эрдоган темпераментно посоветовал не вмешиваться в дела Турции.

Ответ не заставил себя ждать. Бывшему многолетнему главе турецкого бюро NYT Стивену Кинзеру отменили присвоение почетного гражданства. Он прибыл в приграничную с Сирией провинцию Газиантип (Gaziantep), чтобы получить этот почетный статус за участие в сохранении знаменитого мозаичного комплекса. Церемонию просто отменили, звание не присвоили.

Сам Кинзер считает, что причиной стала его январская заметка, в которой он назвал Турцию «союзником из ада».

В то же время многочисленные заявления Эрдогана по международным вопросам неизменно добавляют ему популярности. Он поддерживает Палестину и палестинцев, иногда жестко критикует Израиль. Еще в 2011 году он заявил, что посетит сектор Газа, хотя этого так и не произошло, но турецкие фонды оказывали Газе весьма ощутимую помощь, пока в Египте не произошел переворот и режим Сиси не ввел полную блокаду сектора.

Многочисленные заявления Эрдогана по международным вопросам неизменно добавляют ему популярности

Эрдоган постоянно выступает в поддержку осужденных в Египте «братьев-мусульман» и говорит, что считает низложенного Мохаммеда Мурси президентом. Он даже предложил египетским властям вывезти узников в Турцию. Эта риторика, безусловно, приходится по сердцу консервативной и религиозной части народа.

Однако противники Эрдогана и эти слова используют против него, идя порой на довольно рискованные сравнения. Звучит мысль, что Эрдоган на президентских выборах набрал ровно столько же, сколько и Мурси – 51,8%, а значит, и закончит он так же – судом и смертным приговором.

Чутье на верный жест

Все подобные выпады увеличивают поддержку Эрдогана с одной стороны, а с другой – воодушевляют его противников. Но у правящей партии довольно хорошие пиарщики, а у Эрдогана – неплохое чутье на верный жест.

Так, один турецкий мальчик, сирота, написал Эрдогану письмо, что хотел, чтобы тот пришел на родительское собрание от его имени. И Эрдоган не только пришел, ко всеобщему умилению своих сторонников, но и сказал, что теперь он – опекун сироты.

Мусульмане всего мира знают, что утешить сироту – одна из высших добродетелей.

Многие турки считают, что президент слишком эксплуатирует религиозную тему, но на бесхитростный народ это действует

Таких умилительных жестов в арсенале Партии справедливости и развития хватает. И хотя многие турки считают, что президент слишком эксплуатирует религиозную тему, но на бесхитростный народ это действует.

Ведь как бы там ни было, Эрдоган остается единственным в сегодняшнем мире правителем-мусульманином, который неуклонно отстаивает религиозные ценности и принципы, защищает справедливость, говорит слова в защиту Палестины, народа Сирии, «братьев-мусульман» в Египте и высказывается по всем политическим моментам, которые волнуют мусульман в Турции и за ее пределами.

Поможет ли ему риторика на сей раз – покажут выборы 7 июня.

Читайте этот материал на английском здесь.

http://kavpolit.com/articles/pobedit_li_spravedlivost_na_vyborah_v_turtsii-17270/

0 comments

Choosing a future: What the Kurdish minority’s parliamentary triumph means for Turkey

So it’s official now: the pro-Kurdish People’s Democratic Party (HDP), a fairly marginal political group just a year ago, has suddenly emerged as the big winner in the Turkish parliamentary election.

It has managed to rack up some 13 percent of the vote and thereby taking 80 out of the 550 seats in parliament.

This has effectively stripped President Recep Tayyip Erdogan’s AKP of its parliamentary majority and undermined the political prospects of the Middle East’s once most successful partisan president.

It’s too early to predict the outcome of this victory, now that a very large mechanism, the so-called Kurdish factor, has been activated in the region.

“We are HDP, we are in the parliament,” people were chanting walking through the streets of Istanbul. On Sunday night, it was very easy to tell a Turk from a Kurd, as the latter were celebrating the victory.

Essentially, they were celebrating their victory over the one who had helped them overcome the long-term notion of being terrorists, and gave them equal rights.

“He just wants money,” passers-by were saying, pointing at a barefooted boy on the most expensive street in Istanbul

“He just wants money,” passers-by were saying, pointing at a barefooted boy on the most expensive street in Istanbul

By 10 pm, Istanbul was filled with sporadic exultations of the minority, while the majority was now contemplating the minority from a new perspective.

Read moreErdogan’s AKP loses majority in Turkish election, pro-Kurdish party enters parliament for 1st time

The Kurdish party virtually became the favorite of this election, despite finishing in a modest fourth place. Kurds were dancing, clapping their hands, chanting and cheering. Glowing with happiness, they invited everyone to share their victory.

The police was about to put up their shields against a spontaneous celebration in downtown Istanbul. However, they suddenly decided to pack up and leave the vociferous, but peaceful crowd to carry on their festivities.

Next Monday has been announced as a public day off, so the celebrations are bound to continue.

It is the first time a pro-Kurdish party has won seats in parliament. Kurds make up one-fifth of Turkey’s population, but on Sunday night, they seemed to be everywhere. Even inside the election press center, you could instantly tell members of the two communities apart. If someone was gleaming with joy, you could safely bet they were Kurdish.

The society was transforming literally before our very own eyes.

The rejoicing Kurds look as if they became the parliamentary majority.

Literally all of them — women with head scarves, and those without any head cover; posh young people driving their convertibles, and workers pushing their trolleys, the poor and successful middle class alike — demonstrated a kind of joy that wasn’t yet fully understood. They were all rejoicing but not quite realizing yet what this victory meant for them.

A week before the election many had doubts that the HDP would even cross the 10 percent threshold. Moreover, the first data from the polling stations wasn’t very promising either. The pro-government agency informed that President Erdogan’s party had received 56 percent of the vote. Between 8 pm and midnight, this number dropped to 40 percent.

At the end of the day, the AKP has taken 258 seats, losing its parliamentary majority – and the right to form a government. Meanwhile, opposition leaders have already announced their parties would not enter into a coalition with the AKP. This effectively renders Erdogan’s ambitious plans for rewriting the Constitution and transforming Turkey into a presidential republic unattainable.

Ironically, such an outcome of the election had been largely predicted by opinion polls and expert assessments by public officials. And yet it has taken everyone by surprise.

Erdogan did not show up at the AKP rally following the vote. That was understandable: for the first time in thirteen years of constant victories, the Turkish president has nothing to celebrate.

Prime Minister Ahmet Davutoglu, the formal leader of AKP, did deliver a speech, urging the Turks to reform the Constitution and bring about a presidential republic. But his calls didn’t sound very appealing this time, and news broadcasters covering the AKP rally quickly switched to covering street celebrations by the jubilant Kurds.

One in five voters in Turkey is Kurdish. The Kurds are the most religious community in the country, and yet they have not supported Erdogan’s Islamist party. This was despite the fact it was Erdogan who brought about a dramatic change of status for Turkey’s Kurdish minority, something even his political opponents tend to acknowledge.

Will the 25th parliamentary election in Turkey be the end of Turkish Islamists?

Will the 25th parliamentary election in Turkey be the end of Turkish Islamists?

Some twenty years ago, as much as openly identifying oneself as a Kurd, constituted an act of rebellion in Turkey. For about five decades, it was considered synonymous to being a radical leftist, waging an incessant guerilla war and plotting numerous terrorist attacks all over the country.

The Soviet Union supported the Kurds in their insurgency by providing weapons. Following its collapse, Israel gradually developed relationships with Kurdish minorities across the Middle East, establishing itself as the Kurds’ new patron and using the Kurdish state trump card against its opponents in the region. The Israelis apparently saw Kurdish Nationalism as a useful tool for keeping Turkey and its ambitious leader at bay.

The Erdogan government managed to upset that strategy by courting the conservative, religious part of the Kurdish community and effectively marginalizing the leftist, Marxist and Anarchist Kurdish groups. Erdogan and the AKP have reconciled the Turks and the Kurds by promoting Islamic unity while stating their commitment to ethnic diversity. The Kurds were granted the right to study in their own language, have their own mosques and media outlets, and receive support and certain privileges from the government.

The June 7 election has undermined all these years of hard work for Erdogan.

Read moreTwo killed, over 100 wounded in blasts at pro-Kurdish rally in Turkey

Shortly before the vote, Erdogan made the mistake of publicly arguing that Turkey doesn’t have a Kurdish issue. Despite Erdogan’s personal contribution to actually resolving that issue, his opponents exploited the blunder to the full, and the religious majority of Kurds, who used to vote for Erdogan, denied him their support and voted for Kurdish candidates instead.

Two days ahead of the election, two bombs went off at a pro-HDP rally in Diyarbakir, the largest city in the predominantly Kurdish Southeast Turkey. Two people werekilled. President Erdogan denounced the terrorist attack as a provocation and, rather belatedly, offered his condolences to the victims’ families.

And it does not matter whether this or something else has affected the public preferences.

LGBT are now present in Turkey solely in the form of colored stairs. The ethnic minorities proved to be more important at the election than the sexual ones.

LGBT are now present in Turkey solely in the form of colored stairs. The ethnic minorities proved to be more important at the election than the sexual ones.

The collapse of the lira after the election results were announced, was the first precursor of the looming instability.

The outcome of an election in Turkey is not limited to percentages and seats in parliament. Perhaps, no one in Turkey will dare to forecast what will be the ultimate ramifications of this new political setup. The final results are to be released by the Election Commission in 10-12 days.

Turkish society is so polarized that even the front runners among independent candidates, who had been expected to make it into the parliament, failed. The well-known Turkish footballer Hakan Sukur did not get enough votes. You need to realize that football is an extremely popular sport in Turkey.Sukur could have got the votes of protest voters – back in 2013 he left Erdogan’s party.

Judging by the preliminary election results available today, no independent candidate has won a seat in the parliament.

Many media outlets have made premature attempts to give up on Turkey’s Islamists. However, there is no clarity on this point.

What happened in reality is that the pro-Kurdish party managed to accumulate the protest vote. Founded in 2012, it first proclaimed itself to be the party of all minorities, not just ethnic ones. There is even an LGBT faction at the HDP, though they were not making a show of themselves at the festive demonstrations.

Some people now start to remember that the Kurdish party leader Selahattin Demirtas used to criticize the work of the Religious Affairs Directorate, the tool that technically helped establish a truce between the Kurds and the Turks. Othersrecall what he said last year at a meeting in support of the Palestinians, amid Israel’s bombing campaign of Gaza, that Erdogan had better sever all economic and military relations with Israel, instead of shouting slogans.

The realities of Turkey’s most recent political landscape have changed so fast that it’s hard to grasp them

The realities of Turkey’s most recent political landscape have changed so fast that it’s hard to grasp them

Thepublic election-caused elationwill soon subside. Turkey is facing a number of pressing issues such as the economic downturn, unemployment and now a parliamentary crisis and difficulties of forming a government, which could lead to another early election being called.

What will Erdogan and the opposition choose to do? Will they deliver a solution to the crisis? What part will the two million Syrian refugees in Turkey, who got a warm-hearted brotherly reception there, play? How will the war raging in Syria affect the situation? There is no immediate response to any of these questions.

Turkey, once the most confident and powerful state in the region, has suddenly found it self on the brink of plunging into political and economic instability with no clear solutions to the problem.

Experts on Middle East have become used to the state boundaries being redrawn in bold virtual strokes from time to time. Many of them still remember the map showing a Kurdish state placed by the generous hand of political schemers where the present-day Turkey, Syria, Iraq and Iran are located.

Will another scheduled election be a step in this direction, or will the Middle Easts spiral into another whirl of sprawling war,or will Turkey stand firm? – All these global questions have been brought in to light by the moderate success of the pro-Kurdish party.

http://rt.com/op-edge/265864-turkey-politics-election-kurds/

0 comments

Turkey at the crossroads: Erdogan’s power at stake in parliamentary elections

Turkey’s June 7 parliamentary elections are crucial for President Erdogan. Four years ago, his party got almost 50 percent of the vote, but without a majority he won’t be able to push through a constitutional change to a presidential republic.

The Sunday’s vote will be the 24th elections in Turkey, in which 56 million voters will chose 550 MPs. To change the constitution and turn transform Turkey from a parliamentary republic into a presidential one, Erdogan’s party needs to have a majority. Twenty parties are running in the election, and four of them have the chance to win seats in parliament. Right now, there are three parliamentary parties: Erdogan’s Justice and Development Party, which has been ruling for 13 years, the Kemalist Republicans, and the Nationalist Movement Party.

The Peoples’ Democratic Party (HDP) is the dark horse in this race. The party became active on the political arena less than a year ago. Formally it is a Kurdish party, but it has been able to attract a large following from all kinds of opposition groups. Last year, its candidate carried out a shocking maneuver to get attention – he recited Armenian poetry. The left-wing wants to attract everybody who is not happy with Erdogan, who calls him “Sultan” and doesn’t like his pro-Islamist stance. If this party gets 10 percent of the votes, it will enter parliament and steal votes from Erdogan’s party.

If the presidential party gets more than 45 percent of the votes and the People’s Democrats don’t get into parliament, then Erdogan will be able to change the constitution. But if the People’s Democrats announce that the vote was rigged, there might be protests, the opposition warns.

But it is hard to predict how the situation will unfold.

Kudret, a 42-year-old tour agency manager in Kusdasi, says he won’t vote for Erdogan’s Justice and Development Party, but instead is choosing the Republican People’s Party (the oldest Kemalist party in Turkey).

“We are a democracy,” Kudret said. “Polls show that 40 percent will vote for Erdogan. Most of the people will support Erdogan. The uneducated will also vote for him. The 60 percent that are left will be divided between the rest of the parties.”

Even though Kurdet is not one of Erdogan’s supporters, he likes many of his initiatives, he said.

“He saved the economy. The infrastructure has improved. He allowed the hijab. Women can wear headscarves even in the parliament now,” Kudret said.

Before Erdogan, Muslim women were not allowed to wear the hijab in schools, universities, government offices and banks. Ahead of the election, social media have been flooded with videos of police arresting Turkish Muslim women in headscarves. This attire was outlawed in the 1920s under Kemal Ataturk.

A supporter of Turkish President Tayyip Erdogan waves a scarf with an image of the president during a ceremony to mark the 562nd anniversary of the conquest of the city by Ottoman Turks, in Istanbul, Turkey, May 30, 2015. (Reuters/Murad Sezer)

A supporter of Turkish President Tayyip Erdogan waves a scarf with an image of the president during a ceremony to mark the 562nd anniversary of the conquest of the city by Ottoman Turks, in Istanbul, Turkey, May 30, 2015. (Reuters/Murad Sezer)

Erdogan made the hijab legal again. He brought back azan and had mosques restored.

“But this doesn’t make life better,” said Kudret, even though he understand that religion is more important than the economy for conservative groups.

According to Kudret, there is no alternative to Erdogan in Turkey today.

“Erdogan is pushing off all opponents,” he said.

Thus, for instance, Erdogan’s long-time ally, Abdullah Gül, has left politics. Many are unhappy with a wave of arrests of prosecutors and journalists considered by those in power to be supporters of Fethullah Gülen, founder of the Gülen movement (Hizmet). Initially, Gülen supported Erdogan, but later they split. Gülen emigrated to the United States. His numerous supporters were labeled “a parallel state.” They didn’t form a political party. And yet, the ruling party blames Gülen for a number of scandals featuring leaked phone conversations of top government officials, and wire taps have been discovered even in the president’s residence.

A significant number of Turkish intellectuals, including scientists, businessmen and public officials identify themselves, openly or secretly, with Gülen’s Hizmet movement. There is an active and influential part of the Turkish community throughout the world who are Gülen’s followers. It is largely thanks to their efforts that not a single Erdogan slip-up goes unnoticed.

Erdogan enjoys the people’s support and lacks the support of the intellectual circles and leaders of the public opinion.

Nothing in Turkey is black and white. Let’s take, for example, a religious conservative Turkish family that sticks to the rules of Islam, a family that is not part of Gülen’s “parallel state.” In Turkey, farmers and owners of small- and medium-sized businesses have always been independent of the state and have always voted freely, according to their preferences. However, as the economy has declined in recent years, the crisis is taking its toll on everyone, and large corporations are taking away business opportunities from those who used to constitute an independent majority in the country.

Hasan Bey and Özlem Hanim have 19 children. They live in Bursa, a conservative neighborhood. He is 70, she is about 65. They have a large farm with an olive tree and a cherry tree orchard. Özlem wears a hijab. Their eldest children live nearby. The sons of the family work in skiing resorts in winter, and sell the family’s fruit and vegetables at the market in summer.

The family is not rich, but doing well. The education they’ve all completed doesn’t go beyond secondary school. The daughters have married well, for love. The elder sons have served their duty in the army, and the younger sons are to follow their suit – in Turkey, it is considered a shame for a family to fail to complete military service.

They are unhappy with the economic situation in the country’s agricultural sector. They also say the tourism economy is dwindling.Therefore they believe that Erdogan will not be able to receive as much support as he did last year, which means that there will be no change in the constitution to make Turkey a presidential republic.

Of course, their opinions are seriously influenced by what they learn from the media, such as the bribery scandals involving public officials, highly-publicized arrests and trials. They are also worried over the rumors that the elections could lead to an aggravation of the situation in Syria – a problem that appears only to be growing, and not diminishing.

The opposition is making the most of the election campaign.

Turkey's Prime Minister Tayyip Erdogan and wife Ermine wave hands to supporters as they celebrate his election victory in front of the party headquarters in Ankara August 10, 2014. (Reuters/Umit Bektas)

Turkey’s Prime Minister Tayyip Erdogan and wife Ermine wave hands to supporters as they celebrate his election victory in front of the party headquarters in Ankara August 10, 2014. (Reuters/Umit Bektas)

Erdogan has decriminalized marrying via religious ceremony without registering a civil marriage. That’s what the religious part of the population wanted. The opposition rushed to say through the media that this new law would lead to husbands killing wives with impunity.

A group of 200 Turkish intellectuals and scholars have appealed to the authorities, asking them not to encourage the polarization of society. They are protesting against the 10 percent threshold for getting into parliament, against legal prosecutions, and against using religious rhetoric in election campaigns.

Turkey’s Human Rights Association (IHD) issued a report in May, saying that between March 23 and May 19 offices belonging to the People’s Democratic Party were attacked a total of 114 times. The incidents included three armed assaults, two arson attacks and two explosions.

There have been violent attacks on members of the ruling party as well. In May, Cüneyt Yıldız, the mayor of the Gürsu district in Bursa province, was fatally shot in his office.

Last week, Cumhuriet published footage showing local security authorities searching trucks with weapons inside, allegedly on their way to Syria. Istanbul prosecutors launched an investigation into Cumhuriet’s article, and Prime Minister Ahmet Davutoglu said that the contents of the trucks were intended for Turkmens in war-torn Syria.

Turkish society is seriously split about whether the country should be supporting the Syrian rebels. On the one hand, Turkey has been giving Syrian refugees significant aid for three years, while international organizations have reduced their aid. Many Turkish people have gotten jobs working in refugee camps, or by helping those living outside them. Although about 2 million refugees have flooded into Turkish cities near the Syrian border, there is no hostility toward them on the part of the Turkish population. But the protracted war raises concerns, as do the occasional clashes on the border and armed groups entering Turkey from Syria.

In 2014, the governor of the Hatay border province mentioned in a report that over 100 ISIS militants had stayed in hotels in the town of Reyhanlı. And parliament member Turgut Dibek (of the People’s Democratic Party) even went as far as accusing the government of supporting ISIS and Jabhat al-Nusra.

Erdogan’s critics like to hint that eventually the Syrian rebels will turn against him, but I find that hard to believe.

I have been to Syrian refugee camps a couple of times, and the absolute majority of people there are fervent supporters of Erdogan’s, grateful for the help that no other country has given to Syrian refugees. This opinion has quite an influence on the conservative section of Turkish society, which feels helping their brothers in need is a religious duty.

The issue of whether the US should be training the Syrian rebels is widely discussed in Turkey. For almost two years there has been no news on the subject, giving rise to various rumors and speculation. In February 2015, Turkey and the US signed an agreement on training and equipping moderate Syrian opposition fighters – not in Turkey, but in Jordan. The scope of the training does not seem to be extraordinary: in a year 400 training instructors are to get 2,000 fighters ready.

Erdogan has insisted on numerous occasions that there should be a no-fly zone over Syria, but the US has not supported him on this.

The chief of the Turkish General Staff, Gen. Necdet Özel, added fuel to the fire by taking a two-week medical leave before the elections. Erdogan’s critics saw this as a sign that he opposes the potential involvement of the Turkish army if the situation on the Syrian border escalates, and urged him not to involve the military in politics.

On May 22, the New York Times ran an editorial accusing Erdogan of cracking down on the opposition and journalists. Erdogan’s emotional reply was not to interfere in Turkey’s affairs.

A supporter of Turkey's Prime Minister and presidential candidate Tayyip Erdogan wears a head band that reads "We are all Tayyip" during an election rally in Ankara August 8, 2014. (Reuters/Umit Bektas)

A supporter of Turkey’s Prime Minister and presidential candidate Tayyip Erdogan wears a head band that reads «We are all Tayyip» during an election rally in Ankara August 8, 2014. (Reuters/Umit Bektas)

The reaction was swift. The former NYT bureau chief in Turkey, Stephen Kinzer, was due to receive honorary Turkish citizenship, but it was abruptly canceled. He came to Gaziantep, a border province, to receive this title in recognition of the role he played in preserving the famous mosaics in Gaziantep. The ceremony was simply canceled, and the honorary citizenship not granted.

Kinzer believes that his January 4 opinion column, in which he called Turkey “the ally from hell,” was the reason.

Many of Erdogan’s foreign policy statements have added to his popularity at home.

He supports Palestine and the Palestinians, and criticizes Israel. In 2011, he said that he would visit the Gaza Strip. Although that visit never happened, Turkish funds had been giving Gaza hefty aid up until the coup in Egypt and the total blockade introduced by the el-Sisi regime.

Erdogan has repeatedly expressed his support for the convicted Muslim Brotherhood members in Egypt, and says that he considers Mohamed Morsi to be the country’s president. He has even proposed to the Egyptian authorities that the Muslim Brotherhood prisoners be transferred to Turkey. This kind of rhetoric undoubtedly resonates with the conservative and religious part of the population.

But Erdogan’s opponents have used his rhetoric against him as well, at times resorting to dubious comparisons. For example, the idea was expressed that since Erdogan got the same proportion of votes in the presidential election as Morsi (51.8 percent), his political career would end the same way.

On one hand, such attacks only increase the support for Erdogan, but they also encourage his opponents.

But the ruling party’s spin doctors are quite good, and Erdogan has great intuition when it comes to making a gesture.

Once, a Turkish orphan wrote a letter to Erdogan, asking him to attend a parent-teacher conference in his school. Erdogan’s supporters were ecstatic when he not only came, but also declared that he would be the boy’s legal guardian.

As Muslims anywhere in the world are well aware, taking care of an orphan is one of the most righteous acts for a Muslim.

The Justice and Development Party has many such fine gestures up its sleeve. Even though many Turks think that the president is overusing the religious theme, it works on the common people.

Be that as it may, Erdogan is the only Muslim leader who unwaveringly stands up for religious values and principles, fights for justice, speaks up for Palestine, the Syrian people and the Muslim Brotherhood in Egypt, and talks about all the political issues that concern Muslims in Turkey and outside it. Will his rhetoric help him this time? The June 7 election will show us the answer.

http://rt.com/op-edge/264945-turkey-elections-erdogan-constitution/

0 comments

Купить книгу Надежды Кеворковой «Палестина. Сопротивление»

Заказать и купить книгу можно здесь

https://market.yandex.ru/search.xml?cvredirect=2&clid=527&text=%D0%BD%D0%B0%D0%B4%D0%B5%D0%B6%D0%B4%D0%B0%20%D0%BA%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D1%80%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0%20%22%D0%BF%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%B0%20%D1%81%D0%BE%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%82%D0%B8%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%22

 

0 comments

Братьям и сестрам. Аллаху Акбар

Хипповская контркультурная революция 20-го века была безоглядной и отчаянной. Они не чаяли града на земле — вот уж точно.
Хиппи прошлись по западному человечеству лихой метлой, напугав его отрицанием всех мыслимых общественных договоров и правил, антивоенными миллионными веселыми карнавалами, гудежем Вудстока, эксцессами Мэнсона, легкостью отказа от семьи, собственности, имущества, карьеры, денег, тщеславия, социума, благотворительности, государства, армии — все подвергли отрицанию, каждый кирпич.
Но деньги пожрали порыв — этот проклятый мир всегда умеет накинуть аркан.
Почему они появились в Америке? Потому что она устанавливала правила в новом мире, победившем, как ей казалось, королей, аристократов, сверхчеловеков: ты — ничто, но карабкайся к успеху, баблу, славе, и ты, вошь, получишь все.
Они стали возможны в Америке, когда послевоенное поколение детей богатых и чиновных родителей, погруженных в религиозное ханжество пополам с тихим обыденным развратом, сказало родителям «нет».
Вот эти дети отказались от всего буржуазного и от денег тоже, от американской мечты и от идеала потребления, от гонки преуспеяния.
Отказаться от ценностности труда во имя зарабатывания денег там, где миллионеры воспели свой труд по 20 часов в сутки — это удар по основам основ.
Отказаться от зарабатывания вообще и жить подаянием — в мире, где в подкорке каждого сидит, что чем больше бабла, тем более ты избранный и тем гуще на тебе почиет благодать.
«Ты — не секси», — сказали они богачу на Феррари, на яхте, на собственном самолете, сенатору, дипломату, полицейскому, офицеру, адвокату — всякому, кто служит государству, Уоллстриту, Голливуду и Лас Вегасу.

В них не было ни на грамм разврата и растленности — и это удивительно, несмотря на тотальную сексуальную свободу.
Они явились миру нагими ангелами мщения, остановили ковровые бомбардировки, погрузились в блаженное лицезрение красоты и — растворились в воздухе.

Хиппианский порыв сошел на нет, растаял, не оставив по себе ничего — ни литературы, ни кино, ни музыки — ведь все это оказалось коммерциализировано.
Чтобы снять фильм о них, надо быть ими. А если ты — они, то на фиг тебе фильм снимать?
Когда на хиппи развернули индустрию, они умерли и унесли секрет с собой. Лучшие умерли. Остальные приспособились к имитации и тихо доживают.

Хиппи таскали в карманах скучнейшего Гессе — но ни одна его книжка не отзывается в нынешних сердцах. Загадка, почему именно этого писателя хиппи избрали путеводной звездой. «Игра в бисер» — упражнение для филолога, разминка для усидчивого студента, но точно не манифест освобождения от общества и государства. «Степной волк» — разве что памятка для возрастных дядек, как им позабористее преодолеть бессмысленность круговерти.

Битники пытались что-то лихорадочно законспектировать — про автостоп, про коммуны, про ленивое жонглирование мыслями, про ничегонеделание как принцип, про табу на участие в делах общества, про путешествие как уход от мирского. Но получилось скучно. Гораздо скучнее, чем в реальности.
Всякая попытка передать дух, воплотить в музыке или слове предполагала тиражи и концертные сборы, поклонников и фанатов, продюсеров и рекламные бюджеты.

А хиппианство — это счастье не быть поклонником, знатоком, энциклопедистом, эрудитом, собирателем, но быть. Быть в отрицании всего, что подразумевают пошляки, когда хотят «просто жить».
Хиппи были чарующе молоды, и всякий перец старше 30 казался дряхлым и пропащим.

Хиппи никого ничему не учили. Они ушли в тотальный отказ от правил «цивилизованного общества».

Кто сейчас кроме ветеранов Третьей мистической и меломанов станет отрываться с помощью Хендрикса или Джоплин или Дорс или Цеппелинов? Да, неплохой музон, но не срывает крышу у офисного планктона, не раздвигает горизонт хиппстеру.
Другой такой музыки нет. А та не годится.

Как всякий настоящий прорыв, хиппианская свобода не имеет описания, не оставила форм, не сохранила ранящих примеров. Только легкий исчезающий отзвук потерянного рая. А ведь из рая сначала нужно быть изгнанным, чтобы чаять в него возвратиться. Потерянный рай 70-х оставил множество стертых указателей, которыми больше не умеют пользоваться.

На хиппианских островах блаженных легко было все — быть сытым и голодным, находить монетку в пыли и пировать объедками, колесить по свету и отказаться неделями, а то и годами высовывать нос за пределы хижины, мастерить всякую ерунду из любви к прекрасному украшательству и принципиально не оскорблять свое отрешенное бытие никаким трудом.

Их любовь была легкой. Терпкой. Веселой. От этой любви, как яблочки, сыпались дети, которые росли как трава, и Господь одевал их, как одевает полевые лилии. Они шли по миру в живописных лохмотьях, которые становились таковыми от времени, а не по капризу модного дизайнера.
Они были плохими матерями и некудышными отцами, хохоча над собственными папиками и мамулями. Хорошие родители — это то, от чего они бежали без оглядки, и то, чем они страшились обременить пуще неволи. О, нет.
Они не «планировали» детей, не «заводили» их, не «укрепляли» ими брак, не страдали по проблеме грудного вскармливания, они вообще все делали не так, как буржуазки вскармливают собак, отпрысков и кошек.

Многие из этих хиппианских отпрысков бежали в ветхий мир — и заделывались поборниками ненависти к свободе во всех ее видах. Они наливались тяжестью настоящей большой жизни, как дурной сон вспоминая острова блаженных, где они родились.
Но некоторые до сих пор несут в себе отствет того призрачного рая, который им даровали. И стараются его не расплескать посреди мерзостей большого мира. Это трудно.

Хиппианская братва предавалась печали светло, и веселилась от чистоты сердца. Их пороки были наивными, они странно сохраняли непорочными души, даже воруя и убивая. Бывало ведь и такое. Они шли к каждому как к другу, но только своим были товарищами. Они служили не самости, но общности, не творили из нее кумира, и многие из них сподобились прийти ко Всевышнему. Вернуться.

К ним тянуло как магнитом. У них пытались обучиться свободе закомплексованные и боязливые. Они усваивали приемы, но дух свободы не поддается усвоению — он либо есть, либо его нет. Передать вкус свободы нельзя, если нет органа для нее. Нельзя же научить таланту. Свобода — это талант.

Они, эти прошедшие тяжкую ломку обучения с погружением, выныривали, наглотавшись тяжелого страха, вместо того, чтобы вдохнуть и снова уйти на глубину без калькулятора в башке. Калькулятор в них работал неостановимо — сколько километров проезжено, сколько тусовок освоено, сколько книг, девиц, городов, знаковых имен в твоем послужном списке.
У таких всегда было про запас. Но они любили рассказывать, как это — без всего. У них всегда были под рукой беспокойные родители и обескураженные друзья из обычной квадратной жизни, которых они спешили поразить своим отчетом о проделанной работе.

Наскучив блаженным ничегонеделанием, они возвращались в офисы, в костюмы, карабкались по лестнице, выслуживались с лихвой. Они всегда возвращались в то, что для них оставалось большой настоящей жизнью, где есть деньги, растленность души, положение. Но по инерции очарованной души, давно уже холодной, козыряли этим своим опытом на корпоративных вечеринках, покуривая дорогую сигару, в окружении банкиров и карьерных выскочек.
Ошпаренные чужим опытом, так и не ставшим своим, они по-настоящему вернуться не могли никуда — ни в жизнь Гарри Геллера, ни в хижину, ни в воронку безысходности обычного существования. Увы, скальдами той эпохи им стать тоже не удалось.

Хиппи приходили к богатеям не собирать с них подпитку своим страхам, а покурить в их домах, помыться в их ваннах и станцевать танец насмешки на их крыльце.

До 1979 года сотни тысяч хиппарей колесили автостопом по мусульманским странам.
Мусульмане всматривались в этих европейских оборванцев, оборванцы всматривались в мусульман. И они нравились друг другу.
Те и другие были против мира, с его кирпичами общества и государства. Аскетизм и отказ от порядка вещей — это то, что они узнали вдруг в друге.

Так они встретились — блаженные воины Третьей мистической и мусульмане, всегда готовые к финальной войне.
Запомним эту встречу.

Потом СССР начал оккупацию Афганистана, в Иране произошла Исламская революция, и паломничество на Восток закончилось. Следующие уже летели авиалайнерами к буддистам и индуистам, постигать основы медитации, стоять в позе горы и открывать у себя третий глаз.

Хипповское племя сходило на нет.

Они были легкими. Они были опасными. Мир их не поймал.
Зачем они были?

Отпрыски благородных семей и подвижники не измеряют себя трудом и успехом. Нищий аристократ и нищий философ и нищий монах остаются собой.
Парвеню, выскочка, разорившись, потеряв статус, говорит о себе: теперь я никто.
Хиппи явились миру последними подвижниками, аристократами и философами — они сказали этому миру: ты есть ложь. Они понравились бы пророкам.

Они были последними, кто хотел добром этому миру все объяснить. Люди не поняли.

Вот поэтому на смену хиппианскому вразумлению приходят суровые и веселые бородачи с черными знаменами, на которых белыми буквами написан приговор.

У них тоже длинные волосы, длинные бороды, загорелые лица, они поджарые и легкие. Они уходят от размеренной жизни, от круговерти бессмысленности — но не так, как завещал старик Гессе. Совсем.
Годы, власти, деньги, карьера, успех, судьба не властны над ними. Они преодолевают расстояния и сопротивление времени. На глазах затаившегося в ужасе мира они зачитывают чеканные слова приговора. Мир в ужасе вторит этим словам и тихо шепчет: «За что?»

В Пакистане в одной книжной лавке мы наткнулись на книжку о человеке, которого большой сытый мир послушно именует террористом номер один. Там было несколько фотографий. На одной он стоял в обнимку со своими братьями и сестрами. В Лондоне. Худые, долговязые, с длинными волосами, в расклешенных джинсах, в расшитых рубахах, с фенечками и бусами, они улыбались.
Мир полагал, что эта улыбка — улыбка богатых накурившихся бездельников.
Эта улыбка — на черном знамени с шахадой.

0 comments

Иерусалим: нет торговли – нет палестинцев в аль-Кудс

Не будет тут торговли – не будет и палестинцев. Это еще одна сторона медленной, но неуклонной депалестинизации, которая затрагивает здесь каждого араба.

Турист в Иерусалиме видит оживленную торговлю сувенирами возле святынь и не задумывается о том, что еще 30 лет назад это был живой город с лавками, где можно купить все для жизни. Турист ничего не знает о том, чего стоит палестинцу сохранять свой магазинчик, доставшийся ему от предков.

По понедельникам продуктовые лавки обычно закрыты. Но я прихожу сюда изо дня в день — и в остальные дни ни торговли, ни наплыва покупателей не видно.

«Наша торговля увядает», – Мухаммаду Шерифу 52 года, у него 12 детей. Его велосипедная лавка рядом с мечетью аль Акса. Он открывает ее в 4 утра, когда люди идут на утреннюю молитву. Вокруг все лавки закрыты, кроме двух.

Налог на тележку и курицу

Торговля у мусульман благословлена и считается достойным занятием. Ведь и пророк Мухаммад до того, как ему был ниспослан Коран, занимался именно торговлей.

Для палестинца торговля – вовсе не рядовое занятие, но важнейший элемент сохранения палестинского присутствия в Иерусалиме.

«В аэропорту и гиды предупреждают, у кого брать, у кого нет. Раньше даже ранцы покупали в старом городе, теперь же нет — машину здесь не припаркуешь, не все могут сюда добраться, а тем более что-то купить для семьи», – говорит Мухаммад.

С ним в лавке его сын Ахмад – помогает отцу.

Мухаммад и его сын Ахмад в своей лавке велосипедных запчастей

«У нас магазин запчастей для велосипедов. Мой сын раньше подрабатывал у знакомых, но их магазин закрылся. Сам мечтал, что вырастет и такой же откроет. Велосипеды – ходовой товар, особенно в Старом городе, и запчасти всегда нужны, и мелкий ремонт. Но и он закрылся», – говорит Мухаммад.

«У большинства нет работы. Нет работы – нет и денег, чтобы покупать и содержать лавки. Израиль работает на то, чтобы убрать за пределы Cтарого города всю нашу торговлю – это такая политика», – говорит Мухаммад.

За свой магазин он должен платить налог 500 шекелей в месяц.

«Но у нас нет столько денег, многие не могут платить. Посмотрите, сплошные ряды закрытых лавок», – Мухаммад называет имена своих соседей, которые вынуждены были остановить торговлю.

История его семьи – типичная для палестинца в аль-Кудс. Сам он родился в аль Халиле (Хевроне) еще до оккупации Западного берега Израилем в 1967 году. Тогда и аль Халиль, и Иерусалим находились под управлением Иордании.

Жена его из Иерусалима. Так что ему повезло – он «временный житель Иерусалима» и имеет право тут находиться. Разрешение на пребывание в городе у него есть только поэтому – только до тех пор, пока у него все в порядке с выплатами.

«Раз в год я должен подтверждать все вплоть до чеков за электричество, чтобы айди давали», – поясняет он.

Если торговля сойдет на нет, он не сможет оплачивать налоги и счета, и тогда и он, и семья лишится права жить в Иерусалиме. Включая его жену, уроженку города.

«Моя семья теперь разделена между Западным берегом и Иерусалимом. Дочь замужем на Западном берегу. Она сюда приехать не может», – говорит Мухаммад.

Его жена восемь лет работала уборщицей в школе, сейчас она, мать 12 детей, не в силах подрабатывать: «Так что только я работаю».

Как и многие палестинцы, он ищет любую возможность заработка.

Например, у него есть тележка, на которой можно доставлять грузы другим торговцам по узким улочкам Старого города, где проезд на машине запрещен. На тележку нужно иметь разрешение, за него тоже нужно платить, да и получить его нелегко. У него такой бумаги нет. Невыгодно ее получать, потому что заплатить придется больше, чем удастся заработать – ведь торговля сворачивается, а значит, и просьб подвести товар все меньше. Рассчитывать на это не приходится. Спрятать тележку тоже некуда.

Поселенцы скупают магазины у палестинцев в Старом городе и превращают их в квартиры

«Если увидят нашу тележку, оштрафуют, потому что у меня нет на это разрешения – считается, что слишком людно на улицах, а я мешаю со своей поклажей. Но по-другому в Старом городе товар не доставишь – машина не проедет», – говорит Мухаммад.

«На все разрешение нужно – даже на верблюда и курицу», – посмеивается он. Это не фигура речи, это правило.

Дети его знают, что такое тюрьма: «Семилетнего арестовали три года назад. Домой пришли, начали его допрашивать, мне и матери запретили быть с ним во время допроса. А он был отличным учеником. Они хотели от него узнать, кто кидал камни на улице», – говорит Мухаммад. «Они» – это израильская армия.

Ахмад – старший из сыновей. Ему 16, он школьник. «Надо научиться работать руками, хочу стать механиком», – говорит Ахмад.

Когда отец отходит, он рассказывает, что тот тяжело болен: «С легкими плохо, нужно оплачивать специальную помощь для его лечения, так что мне надо выучиться и кормить семью».

Он рассказывает, что скоро его сестра выходит замуж. Ей 18. А другая сестра уже вышла в 15,5 лет. Сам он о женитьбе не помышляет.

«У нас денег нет, чтобы жениться, надо заботится о семье, надо о родителях заботиться. Я уже стал немного копить на золото, чтобы жениться», – Ахмад поясняет, что для вступления в брак нужно накопить на махр – свадебный подарок невесте. Так по шариату полагается.

Ахмад не унывает.

«У меня есть айди. Я ходил в Западный Иерусалим искать работу. Мне удалось пока 250 шекелей заработать за неделю. Еще я у христианина-палестинца работал за 250 шекелей в день, 8 часов убирал его ресторан, но в Cтаром городе все замерло, нет туристов, нет работы, нет денег», – говорит парень.

«Мне с моим айди гораздо легче проходить блокпосты, чем отцу, потому что у него временное разрешение», – Ахмад показывает свои документы и поясняет тонкости паспортной системы для палестинцев Иерусалима, в которых разобраться не просто.

В его жизни, несмотря на детский возраст, случалось многое, что не всякому взрослому дано пережить. За 16 лет жизни его арестовывали семь раз.

Хозяин этого магазина купил его у палестинцев и торгует израильской символикой для туристов

«Первый раз арестовали за то, что костер зажгли на холме. Полиция заявила, что мы хотели камни кидать. 12 детей держали в одной камере 15 часов, не дали в туалет ходить, раздали пакеты – обходись как хочешь», – говорит Ахмад.

« Друзей-евреев у меня нет, и я не знаю никого, у кого были бы такие друзья»

Усаме Маатуку 51 год, у него пятеро детей. Он родился в Иерусалиме.

«Я родился в Старом городе. Мы живем в Шафаде, около Бейт Ханина. У нас есть дом. За него нужно платить 13000 шекелей в год налога. Это большая сумма для нас. Работаем, чтобы платить налог», – говорит Усама.

Усама в своем мясном магазине

Вместе с братьями он работает в мясной лавке. «Досталась она нам от отца. За лавку нужно платить 300 шекелей в месяц. Посмотрите – рынок пустой. А 30 лет назад все здесь было полно людей, шла торговля. Вот это и есть зачистка аль-Кудса от палестинцев. Вот вы ее прямо здесь наблюдаете», – говорит Усама.

Во всякой семье кроме общей палестинской проблемы есть и свои. Чаще всего они связаны со здоровьем кого-либо из родственников. А здоровье – дорогое удовольствие для палестинца.

«Моему ребенку 10 лет, у него диабет. Cтраховка дает 1000 шекелей – это хоть какая-то помощь на его содержание», – говорит Усама.

Из всей его семьи арестован был только брат – за то, что кидал камни в солдат во время первой интифады в конце 1980-х годов. Тогда его посадили на восемь лет.

«Больше никто из наших родственников в тюрьме не был», – говорит Усама. Можно сказать, это счастливая семья, которой повезло. Обычно большая часть детей и взрослых имеют тюремный опыт.

«Мы надеемся, что ситуация изменится. Я не знаю, как может что-то измениться, но мы надеемся. Все здесь не в нашей власти, не в наших руках. Не то что политикой заниматься – мы едва можем поддерживать свое  существование. Вы спрашиваете, хотим мы одно государство или два? Мы не можем это решить. А так, конечно, мы за одно государство Палестина», – говорит Усама.

Идея двух государств палестинцам кажется мертвой. Ведь Газа отрезана от Западного Берега, никак с ним не сообщается. А Западный берег – это множество маленьких секторов, отделенных друг от друга израильскими блокпостами – так, что внутри Западного берега проехать из одной деревни в другую так же трудно порой, как палестинцу приехать из Вифлеема в Иерусалим.

Усама вспоминает те времена, когда Израиля не было – вернее, вспоминает то, что знает по рассказам своих дедов: «Евреи тут были – их жило в Палестине немного, они никому не вредили, не захватывали землю, не оккупировали ничего, были меньшинством».

«Евреев-друзей у меня нет, и я не знаю никого, у кого были бы друзья из их числа», – говорит Усама. Он не понимает, как дружить с теми, кто лишает тебя дома и земли и арестовывает твоих детей.

«Экстремисты-поселенцы сюда приехали – c этого начались наши проблемы, а Натурей карта (направление в иудаизме, не признающее образование Израиля – прим. авт.) всегда были за палестинцев», – говорит Усама.

Магазин приносит семье какой-никакой доход – в месяц, если повезет, удается заработать 2000 шекелей. Торгует его лавка не свежим мясом, а замороженным.

«Это мясо – халяльное, из Бразилии, – Усама показывает свои скудные запасы. Он сокрушается, что больше у него нет торговли свежим мясом, как полагается. На прилавке только то, что он успеет продать до вечера. – По понедельникам мало кто торгует, а у нас есть холодильник, а значит, есть запас. Многие торгуют замороженным мясом от Израиля, свежее мясо есть только на Западном берегу, но оттуда ничего нельзя ввозить. Поэтому в Иерусалиме мы продаем замороженное».

Согласно ООН, Западный Берег и Восточный Иерусалим – это Палестинская автономия. Но Израиль считает весь Иерусалим своим. И запрещает что-либо привозить сюда с Западного берега.

«Евреи, когда режут скот, упоминают имя Аллаха, поэтому мы можем его есть», – поясняет Усама, почему палестинцы продают и покупают израильские продукты. Собственно говоря, положение у них безвыходное – даже импорт они приобретают у израильских перекупщиков.

Его лавка досталась ему от деда, который наладил торговлю в то время, когда Иерусалим находился под управлением Иордании. В те времена продавали только свежее мясо – с утра резали, везли на продажу, к вечеру все расходилось.

Он не знает ни одного палестинца, которому удалось бы после оккупации купить в Иерусалиме магазин или жилье. А вот потеряли многие. Достаточно пройти по старым торговым улицам – и можно найти бывшие лавки, которые переделаны под жилье поселенцев. Те строения, которые поселенцы захватили в Старом городе, не спутаешь – на каждом таком доме висит израильский флаг. Иногда – целая гирлянда.

«Да, есть такие, кто продает от безысходности. Или от жадности. Они получают большие деньги и обычно навсегда уезжают. Ведь ничего нового для себя они купить в Иерусалиме не могут – ни лавку, ни дом. Такие палестинцы есть. Но что о них говорить?» – мрачнеет Усама.

Недалеко от прохода к Стене плача останавливаюсь у необычной лавки с сувенирами. Здание сделано в том же стиле, что все прочие палестинские дома. Но владелец здесь – не палестинец, а израильтянин. Нечасто такое можно увидеть в Восточном Иерусалиме.

Вокруг большая часть палестинских лавок закрыты.

Хозяин только открыл свою торговлю. У него в руках большой израильский флаг, ассортимент его товаров отличается от палестинского – он продает то, что имеет отношение к Израилю, не к Палестине. Разговаривать о том, когда, как и за сколько он приобрел магазин, успешна ли его торговля, он не хочет. Но охотно говорит о том, что это – земля евреев. Он здоровается с гидами, которые приглашают туристов посмотреть сувениры.

В поисках палестинской торговли иду к более-менее оживленным улицам.

Подходит покупатель с большими пакетами. Его здесь все знают – это владелец ресторана. Его зовут Харут, ему 50 лет, и он армянин. Он живет в Старом городе, в армянском квартале. Дела у него идут неплохо. Его деды приехали в Иерусалим сто лет назад: «Они бежали сюда от турок. Слышали про геноцид?» – спрашивает Харут.

Хозяин армянского ресторана покупает у палестинцев и мечтает, что его внуки будут служить в израильской армии

У него двое детей. Сам он в армии не служил, но надеется, что его младший сын и внуки в армию пойдут.

Он стоит с палестинцами, которых знает многие годы, и рассуждает о том, что хотел бы, чтобы его дети в израильской армии служили. Палестинцы как бы пропускают это мимо ушей. А что сказать? Не скажешь же, что вот, всю жизнь покупаешь у нас мясо, а твои внуки будут арестовывать наших внуков. Невежливо ведь…

Палестинцев в армию, кстати, не берут, за исключением бедуинов.

«Мы, христиане, считаем, что цезарю цезарево, а Богу Богово. Палестинцы – хорошие люди. Но мы должны защитить себя от исламских фанатиков. Мы боимся. Смотрите, что они делают в Сирии, во Франции», – говорит Харут.

Не получается толком объяснить, как исламские фанатики во Франции угрожают армянам в Иерусалиме.

Харут переводит разговор на то, что христиан в Иерусалиме становится все меньше и меньше: «20 процентов христиан было, а стало меньше процента». Но и эта тема тоже как-то увядает, потому что непонятно, почему вдруг христиан стало так мало и кто в этом виноват. Ведь если ты хочешь, чтобы твои внуки служили в израильской армии, то лучше таким вопросом не задаваться.

Надежда Кеворкова

Читайте этот материал на английском здесь

http://kavpolit.com/articles/ierusalim_net_torgovli_net_palestintsev_v_al_kuds-17070/

0 comments

Jerusalem: Witnessing the death of Palestinian trade

To have a shop in the Old City of Jerusalem is kind of a mission aimed at promoting Palestinian presence. No trade – no Palestinians. It’s another aspect of the slow but incessant de-Palestinization which affects every Arab living here.

Any tourist to Jerusalem can witness the brisk trade of souvenirs near the holy shrines of the Old City and not usually give it a second thought. But just 30 years ago this was a real living city with small shops selling all kinds of goods. The average tourist knows nothing about the lengths Palestinians have to go to in order to keep the shops their fathers opened.

On Mondays, grocery stores are usually closed. But I come here daily and there are no lines and no crowds of buyers here either.

“Our trade is in decline,” says Mohammed Sherif, aged 52 and a father of 12. His bicycle shop is quite close to Al-Aqsa Mosque. He opens it at 4am as people are heading for the first morning prayer. All other nearby shops are closed, except for two.

Tax on handcart & chickens

Trade is a blessed and worthy occupation with Muslims. Even the Prophet Mohammed had been in trade before the Koran was sent to him as a revelation. Apart from that, trade is an important way of maintaining Palestinian presence in Jerusalem.

“At the airport guides instruct tourists where it is better to buy goods. Some time ago people used to buy even school backpacks in the Old City, but today there is no space to park a car, some people can’t even get here, let alone make some shopping for the family,” he says.

Mohammed’s son also works in the shop.

The owners of this shop bought it from Palestinians and sells Israel-related items for tourists (Photo by Nadezhda Kevorkova)

The owners of this shop bought it from Palestinians and sells Israel-related items for tourists (Photo by Nadezhda Kevorkova)

“A friend of mine had a similar shop and my son used to work there. He dreamed that he would grow up and open a bicycle shop himself. Bicycles are popular here, especially in the Old City, and they all need regular maintenance and a change of parts. But that shop closed down,” says Mohammed.

“Most of us are unemployed. Without a job, you don’t have the money to buy goods and keep the shop running. Israel’s policy is to push our trade out of the Old City,” he adds.

The monthly tax on a shop is worth 500 shekels (US$129).

“Many owners can’t afford to pay such a high sum and so they have to shut their shops down. Look at the row of closed shops,” and Mohammed goes on to name his neighbors who were forced to abandon trade.

The story of his family is typical for a Palestinian in Jerusalem. He was born in al-Khalil, or Hebron, before the occupation of the West bank by Israel in 1967. Prior to that, both al-Khalil and Jerusalem were controlled by Jordan.

His wife is from Jerusalem. He is lucky to be recognized as a temporary resident of Jerusalem so he has the permission to stay here. But he is welcome only as long as his tax payments are on time.

“To extend my ID, I have to provide all the papers and stubs, including energy bills,” he explains.

But if trade winds down, he won’t be able to pay taxes and his bills, and he and his family are going to lose the right to live in Jerusalem. His wife will be no exception.

“My family is now divided between the West bank and Jerusalem. My daughter got married to a man on the West Bank. We cannot come over to live here,” says Mohammed.

His wife spent eight years working as a scrubwoman in a school but now the mother of 12 children doesn’t have the capacity any longer.

“I am the only breadwinner.”

Muhammed and his son Ahmad in their bicycle shop (Photo by Nadezhda Kevorkova)

Muhammed and his son Ahmad in their bicycle shop (Photo by Nadezhda Kevorkova)

Like many Palestinians, he would be happy to take up every opportunity to earn money. For instance, he’s got a handcart which can be used to transport goods for other traders along the narrow streets of the Old City where traffic is not allowed. But you need permission for the handcart which is quite costly. He doesn’t have the paper. First, it’s difficult to get. Second, it’s not really worth the effort. It costs more than he earns. Trade is on the decline so with time there will be fewer requests where the handcart could be used. To make things worse, he doesn’t have a place to hide the cart, either.

“If they noticed the cart, I would have to pay a fine since I don’t have permission for it. They say it’s too busy on the streets and my cart stands in the way. But there’s not alternative to a cart for merchants in the Old City. A car is too large to squeeze in here,” says Mohammed.

“There must be permission for everything, even for camels and chickens. It’s not a joke. It’s a rule,” he says.

His children have been arrested multiple times.

“The seven-year-old was apprehended three years ago. They came to our house and questioned him. We were not allowed to stay in the room. It’s strange because he had top marks at school. They wanted to know who threw stones in the street,” says Mohammed. By ‘they’ he means the Israeli Army.

One of the sons, Ahmad, 16, goes to school. “I want to become a mechanic, to do things with my own hands,” he says.

When the father went out, Ahmad told me Mohammed was seriously ill. “He has lung problems and needs special treatment, so I need to get an education and feed the family.”

He says that his sister is soon to get married. She is 18. Another sister got married at 15.

He doesn’t want to set up a family for himself, though.

Usama in his butcher shop (Photo by Nadezhda Kevorkova)

Usama in his butcher shop (Photo by Nadezhda Kevorkova)

“We don’t have the money for the wedding. I need to provide for my family, for my parents. I am saving, little by little, for the wedding”. According to the Sharia law, Ahmad needs to present a mahr, or man’s dowry, to the bride.

But Ahmad doesn’t give up.

“I have the ID. I went to Western Jerusalem to look for a job. So far I only earned 250 shekels in a week’s time. Also, I worked as a cleaner for eight hours in a restaurant of one Christian Palestinian but today the Old City is quiet – no tourists, no job, no money,” says the boy.

Notwithstanding his young age, he’s gone through many things that would be difficult even for adults.

Over the 16 years of his life he’s been arrested seven times.

“We were arrested for the first time when we made a fire on the hill. The police said we wanted to throw stones. Twelve children were held in one cell for 15 hours. We were not allowed to go to the lavatory. Instead, they gave us plastic bags,” he shares his story.

“I don’t have any Jewish friends, and I don’t know anyone who has”

Osama Maatuk, 51, had five children. He was born in Jerusalem.

“I was born in the Old City. We live in Shufat, near Beit Hanina. We own a house, so we have to pay an annual tax of 13,000 shekels [$3,360] for it, which is a lot for us. We work hard to be able to afford paying this tax”, says Osama.

He works in a butcher shop with his brothers.

“We inherited this shop from our father. We have to pay 300 shekels for it monthly. Look at the market: it’s empty. And just some 30 years ago, there were lots of people here, and the trade was brisk. So you’re looking at the ethnic cleansing of al Quds [Jerusalem] getting rid of Palestinians,” explains Osama.

On top of the common Palestinian issue, each family has its own problems. Most often it’s health-related problems of someone in the family; whereas healthcare is very expensive for Palestinians.

“My son, 10, has diabetes. We get 1,000 shekels from his insurance, so at least there’s some money to help care for him,” comments Osama.

In his family, his brother was the only one who got arrested for throwing stones at soldiers during the first intifada in the late 1980s. He was then imprisoned for eight years.

“The rest of our family had never been in jail,” says Osama. You can say this is a happy family that got lucky. Usually, most children and adults have been behind bars.

Settlers buy shops from Palestinians in the Old City and turn them into apartments (Photo by Nadezhda Kevorkova)

Settlers buy shops from Palestinians in the Old City and turn them into apartments (Photo by Nadezhda Kevorkova)

“We hope the situation will change. You’re asking whether we want one state or two states? We cannot make this decision; but in the overall we are for the Palestinian state,” he adds.

The idea of the two states seems dead to Palestinians. Gaza has been cut off from the West Bank, without any communication. And the West Bank is a bunch or small sectors that are cut off from each other by Israeli checkpoints, which makes going from one village to another just as difficult for Palestinians as getting from Bethlehem to Jerusalem.

Osama recalls the times before the foundation of Israel which he remembers from stories by his grandparents:

“There were a few Jews living here. They didn’t do any harm, they didn’t take over any lands; they were the minority.»

“I don’t have any Jewish friends, and I don’t know anyone who has,” he observes. He doesn’t understand how make friends with those who take away your home and land, and arrest your children.

“Our problems began when the extremist settlers came over. Neturei Karta [the Jewish religious organization that opposes the state of Israel] always supported Palestinians,” he explains.

The shop generates at least some profit for the family. At times, they make up to 2,000 shekels a month.

They sell frozen rather than fresh meat.

“This is halal meat from Brazil,” Osama shows his scarce stock. He is upset that he cannot sell fresh meat, the way it should be. Whatever’s on the counter should be sold by tonight. “Few shops are open on Mondays. Having a fridge means we can stock up. Many sell frozen meat from Israel. Fresh meat is only available in the West Bank, but we cannot bring it from there, so we sell frozen meat only in Jerusalem.»

“When Jews butcher their cattle they say the name of Allah, therefore we are allowed to eat it,” Osama explains why Palestinians sell and buy Israeli food. Actually they don’t have much choice in the matter, as they even have to buy imported goods from Israeli middlemen.

As many Palestinians in Jerusalem, he inherited his shop from his grandfather, who had established trade when Jerusalem was in Jordan’s control.

He doesn’t know a single Palestinian who had managed to buy a shop or a house in Jerusalem since the occupation; to the contrary, many of them lost their businesses. If you walk along old shopping streets you come across numerous buildings that were transformed from shops into settlers’ homes. You’d never confuse the buildings seized by settlers, as each of them sports an Israeli flag on top.

“There are those who sell out of desperation, or greed. They make a lot of money, and leave for good as a rule. They cannot buy anything new in Jerusalem, like a shop or a house. Some Palestinians are like that; but why should we talk about them?” Osama turns sour.

I stop at an unusual souvenir shop near the Wailing Wall. It features the same style as other Palestinian buildings. However it’s owned by an Israeli rather than a Palestinian – something you don’t find often in East Jerusalem.

He just opened his shop. He holds a large Israeli flag, and his stock boasts Israeli, rather than Palestinian, goods. He declined to talk about the cost or the revenues of the shop or when he bought it. But he is ready to talk at length about Israel. He says it’s the land of Jews. He greets the guides who bring tourists to buy souvenirs here.

I take to busier streets as I look for Palestinian merchants.

The owner of an Armenian restaurant buys goods from Palestinians and dreams that his grandchildren will serve in the IDF (Photo by Nadezhda Kevorkova)

The owner of an Armenian restaurant buys goods from Palestinians and dreams that his grandchildren will serve in the IDF (Photo by Nadezhda Kevorkova)

I see a man with big bags come up to me. He’s well known in these places. Harut, 50, is Armenian by origin. His predecessors came to Jerusalem a hundred years ago. He lives in the Old City, in the Armenian district, and owns a restaurant. His business is quite good.

“They ran away from the Turks. Have you heard of the genocide?” Harut asks me.

He’s got two sons. Although he never served in the army, he hopes his younger son and his grandchildren will join the Israeli Defense Forces. It’s a bit weird to hear him say this in front of other Palestinians. No-one tells him that in twenty years his grandchildren might be arresting the grandchildren of those he’s talking to right now.

Palestinians are not eligible for service, however. The only exceptions are Bedouins.

“Render unto Caesar the things that are Caesar’s, and unto God the things that are God’s. That’s what we Christians think. Palestinians are nice people. But we must protect ourselves from Islamic extremists. We are extremely worried. Look what they do in Syria, in France,” says Harut.

But he doesn’t really have the explanation how Islamic extremists in France can be a threat to Armenians in Jerusalem.

Harut then switches to increasingly lower numbers of Christians in Jerusalem.

“There used to be 20 percent of Christians here, not they account for less than one percent,” he says.

But he doesn’t talk too long about it. It’s not clear why there are so few Christians and who is to blame. If you really want your grandchildren to serve in the Israeli Defense Forces, you’d rather not think about it.

 

http://rt.com/op-edge/263057-jerusalem-palestinian-trade-conflict/

0 comments