Кризис политики

Апрель 03, 2011 Categories: Без рубрики by Комментарии к записи Кризис политики отключены

 

Кризис политики в том, что борьба групповых интересов подменила противоборство принципиальных типов сознания.

Сфера политики есть сфера противоборства между различными типами сознания. Каждый такой тип сознания обладает своими представителями — или субъектами политики — в лице «политических клубов».

До начала Нового времени главными субъектами политики были клерикалы и королевская власть, опиравшаяся на традиционную воинскую касту. Борьба между ними была борьбой между двумя типами сознания: клерикальным и воинским. Эта борьба определяла политику длительного периода истории.

С началом Нового времени клерикалы и светская знать слились в один традиционалистский клуб. Ему стал противостоять либеральный клуб — богема, адвокаты, журналисты и лица других свободных профессий, которые с определенного момента проявились как самостоятельный общественный фактор.

Почти все революции Нового времени были проявлением именно этого противостояния.Воинская каста в наше время обретает себя в самых неожиданных слоях.

Она почти полностью ушла из иерархической системы и переродилась в самовоспроизводящееся сообщество радикалов, революционеров, партизан — всех тех, кого зачастую буржуазные СМИ определяют как «сообщество международного терроризма».

С течением времени политическим фактором стал также и мегаполисный люмпен — молчаливое большинство.

Либералы сегодня практически заполнили всю менделеевскую таблицу современной политики: от марксистов до фашистов.

Однако их отчаянные попытки влиять на старые элиты, держать под контролем люмпенов и использовать в качестве своего инструмента радикалов наталкиваются на тайную дипломатию традиционных верхов (клерикалов и традиционных элит), которые с легкостью переигрывают амбиции парламентских партий.

Это происходит потому, что современные парламентские партии (а непарламентские еще в большей степени) являются просто политтехнологическими конструкциями, заполненными беспринципными карьеристами или психически неуравновешенными идеалистами.

В самое последнее время вызовом для либералов стало возвращение религии на авансцену политической борьбы. Причем религия вернулась не сверху, а снизу, благодаря возвращению в религиозную сферу огромных масс людей, как это было в Европе во времена анабаптистов.

Кризис политики основан на ее двойственной природе: с одной стороны — сцена с публичными фигурами, с другой стороны — кулуары анонимной бюрократии, клубная закулиса истинных хозяев жизни.

АВТОРИТЕТ

Кризис авторитета заключается в том, что сама его природа невозможна без апелляции к надчеловеческому, в то время как оно табуировано в современном обществе.

Традиционный авторитет основан на презумпции прямой связи между клерикальным порядком и Божественным Бытием. Таков был авторитет пророков, древних королей и воинов.

Этот авторитет сегодня ушел в тень.

На первый план вышло демагогическое восстановление древнеримского лозунга «Глас народа — глас Божий».

Любой сегодняшний авторитет нуждается в подпорках одобрения большинства. Опросы общественного мнения как бы надувают фальшивые мышцы авторитета, чтобы через какое-то время представить публике нового кумира, такого же ничтожного, как и его предшественник.

Нет особой разницы между президентом, диктатором, лидером партии, поп-идолом или футболистом. Они одинаково азартно презентуют выдуманную проблему эвтаназии и новый шампунь. Они все взаимозаменяемы, их мозги наполнены банальностями, они никого не могут по-настоящему увлечь.

«Народу» подсовывают фигуры и институты, якобы легитимизированные его собственным выбором. Работает громадная машина пропаганды и рекламы, которая демонстрирует своё могущество по отношению к народу. Ведь только оставаясь в тени и вовсю высвечивая божественность народа, могущественная сила с одинаковой легкостью может навязать людям и шампунь, и президента.

Однако стоит этому «обожествленному» народу поставить под сомнение то, что он якобы инвестировал легитимность в давящую его систему, как на него обрушиваются дубинки, а то и пули со стороны бюрократов в погонах, силовиков, защищающих «доступ к телу».

Сегодняшний «авторитет» режимов покоится на всеобщем страхе, жупеле терроризма, призраке гражданской войны и лишен всякого независимого критического содержания.

Авторитет же Церкви поддерживается за счет ее мнимой выведенности за скобки мирских дел. Стоит только религиозным деятелям встать во главе реальных движений, как вся громадная машина по истреблению их авторитета начинает свою работу.

Тридцать лет ушло на вполне успешную борьбу с деятелями католической теологии освобождения в Южной Америке.

До сих пор не прекращается борьба против революционного наследия имама Хомейни.

Опутаны сплетнями и грязными домыслами такие фигуры, как Ленин, Че Гевара, Фидель Кастро. Не утихает псевдо-научная полемика по поводу Жанны д`Арк.

Расшатывая остатки крепежных конструкций сознания, Обывателю успешно подсовывают все возможные виды пересмотра всех базовых оснований: от «новой хронологии» Фоменко и Носовского до параноидального учения Фрейда, призывающего искать объяснения всему в сексуальном опыте личности в эмбриональном периоде.

Любой авторитет может быть похабно раздет донага и осмеян толпой, СМИ и пропагандой.

Сегодняшний человек и помыслить не смеет о реальном авторитете, поскольку в современном обществе он сам и все его авторитеты — лишь сотая доля процента в некоем глобальном опросе общественного мнения.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ

Кризис политической цели (за исключением революционного проекта) заключается в том, что вся ее стратегия направлена на ограничение возможностей подавляющего большинства людей в рамках «общественного договора» (социального пространства).

Типичной характеристикой предвыборных программ и речей политиков является их безусловный отрыв от реальных проблем повседневности и от принципиальных вопросов, которые на деле волнуют политические клубы.

Иными словами в политическом дискурсе и справа и слева густой туман лжи скрывает как высокую философию, так и конкретную правду. Детали происходящего на улице не прорываются в сегодняшние политические речи.

Политики, опираясь на СМИ, ведут с обществом игру, как с плохо управляемым ребенком: предъявляют ему вымышленные проблемы, пугают нарисованными на картоне угрозами, а если нужно, то сопровождают это постановочными хэппи-эндами. Так они показывают обществу-дитяти, что могучие политики разоблачают преступления, предупреждают взрывы террористов и даже думают о глобальном потеплении. Но иногда «плохие парни» оказываются сильнее. И тогда самолеты врезаются в башни-близнецы, а цунами обрушиваются на отели с туристами.

Политическим сегодня является всё — от семейного скандала до спортивных успехов.

Политическим же сегодня не является ни один реальный проект в рамках реальной группы людей. Силами СМИ он мгновенно маргинализируется в сознании общества. К нему лепятся смешные характеристики, которые делают его ничтожным.

Достаточно пририсовать любому политику усы Гитлера, чтобы он больше не поднялся выше карикатуры во мнении «общества».

В то же время полуфантастический и неосязаемый Осама бен Ладен приобрел, с одной стороны, имидж могущественного злодея, рассылающего эскадрильи смертников по всему миру, а с другой — получил определенную популярность героя и славу борца с захватчиками. Ни для того, ни для другого Осама не сделал ровным счетом ничего. Он просто обладает определенной внешностью и несколько раз поговорил по-арабски со своими знакомыми в присутствии камеры.

Только кажется, что работа иных личностей, которых принято считать легитимными политиками, потребовала от них больше усилий, пота и жертв.

Обама, еще даже не приступив к президентству, уже через месяц после победы отказался от всех своих обещаний. Дрессированное общество даже не покривилось.

Разрекламированный «Единой Россией» план «2020» выглядит пустым местом по сравнению даже с осмеянным «Новым мышлением» Горбачева или программой построения коммунизма Хрущева. Но ни его критикам, ни его сторонникам даже не приходит в голову, что за ним вообще ничего не стоит — ни кадров, ни бюджетов, ни намерений, ни людей. И что никто из его авторов не боится, что придется ответить за эту ложь. Поскольку нет ни «народа», ни «власти», с которой можно спросить по всей строгости. А, значит, нет ни политической цели, ни политического проекта.

Таким образом, политика успешно разведена со своим главным содержанием, а политическим проектом становится партийное обещание, понятное только узким специалистам и не интересное вообще никому. Так, партия может обещать в качестве глобальной и величественной цели снижение процентной ставки по ипотечным займам, причем в масштабах, которые важны для статистики, но незаметны для живых людей.

ПРОТЕСТ

Кризис протеста в том, что он сводится к недовольству частным и случайным — вместо того, чтобы быть оппозицией порядку вещей.

Изначальная двойственность человеческой природы всегда генерировала протест.

С одной стороны, человек загружен сознанием того, что он — часть цивилизации, внутри которой он и становится человеком. С другой — его совесть, апеллирующая к безусловному, протестует против лжи, на которой априори построена любая цивилизация.

Тысячелетиями протест носил религиозный характер.

Либералы оседлали могучую энергию духовного несогласия. Через доктрину Гегеля—Маркса об отчуждении и дегуманизации они предъявили протестным силам квазирелигиозную версию глобального мировоззрения.

В рамках этой либеральной версии глобальные цели человечества были подменены, а расстановка акцентов искажена.

Со всей неизбежностью это повело к крушению леволиберального мировоззрения, системно организованной частью которого являлся марксизм.

Но худо-бедно марксизм все же давал возможность договориться в рамках своей знаковой системы самым различным силам, не исключая и радикалов, вынужденных пользоваться этим языком.

А сегодня мы видим, что мощь и направленность мирового протеста уже лишены единого языка и единой мировоззренческой системы ценностей. При отсутствии общего языка и общей понятийной системы невозможно более координировать усилия разнородных протестных сил по всему миру.

Есть народы, склонные к стихийному протесту более других и не растерявшие солидарности и в нашем веке. Таковы, к примеру, итальянцы и греки. Еще в XIX веке либерал-почвенник Александр Герцен был восхищен революционным духом Италии. И сейчас любой итальянец, завидя демонстрацию, присоединяется к ней. Увы, сегодня эта бесценная энергия народа растрачивается на недовольство политикой того или иного концерна, неурожаем мандаринов или борьбой за права женщин.

Миллионная лондонская демонстрация против войны в Ираке не была поддержана ни в Москве, ни в Каире. Не потому, что там — за войну, а потому, что нет общего мировоззрения протеста.

Это совпадает с общим кризисом либерализма, в результате которого на передний план в официальном истеблишменте выходит его крайне правый фланг, иногда апеллирующий к фашистскому популизму.

С другой стороны, радикалы, махнув рукой на субкультурные движения альтерглобализма, все больше тяготеют к возврату на религиозную платформу критики существующих порядков.

СУВЕРЕНИТЕТ

Кризис территориальных суверенитетов заключается в том, что они носят случайный характер и фактически могут делиться и перекомпановываться по воле экстерриториальных сил — например, транснациональных корпораций.

Суверенитет — юридический наследник феодальной эпохи. Национальные государства, сложившиеся в 18-19 веках, за ничтожным исключением управлялись монархом.

К началу 18 века вся Европа управлялась единым семейно-родовым кланом германских принцев, а большая Евразия — альтернативным семейно-родовым кланом Тимуридов (тюркских ханов — потомков Тамерлана), связанных к тому же еще и с Чингизидами.

Таким образом, за чересполосицей феодальных суверенитетов скрывался своеобразный глобализм «семейного типа».

Исключением не стала и Российская империя. В ней под видом русской боярской фамилии Романовых правили все те же германские принцы.

Исход Первой мировой положил конец этой идиллии. Принцы спрятались за выкаченными на колесах парламентов и партий турусов демократии.

После этого суверенитеты утратили свое назначение — охранять феодальные права династий. Они превратились в повод для национал-демагогов претендовать на международные политические статусы для своих народов. Точнее — их брендов.

Хозяев жизни такое положение никоим образом не устраивает. Поэтому сегодня поставлен вопрос о конце национального государства.

Кому-то может показаться, что такой ход вводит нас в пост-государственную эру. Не тут-то было!

Государство, как мы помним, есть паразитический институт разрыва обратной связи между управляемыми и управляющими.

Территориальный принцип оставляет хотя бы тень возможности для ограниченных данной местностью электоратов предъявлять претензии территориально избранным политикам.

Однако стирание границ лишает смысла избирательную систему. Новое кочевье, глобализация миграционных потоков убивают муниципалитет и земство.

Но государство остается в виде международной бюрократии, которая не отвечает перед населением вообще и подчиняется только политическому клубу, объединяющему традиционные элиты.

В новом мире не была нужна Югославия. Она распалась на множество образований, щедро политых еще недавно братской кровью.

Распят Афганистан. Густо ложатся американские бомбы на пограничную с Пакистаном Зону свободных племен. Когда и какие границы здесь проведут, знают не в Кабуле и Исламабаде.

Причудливые границы республик СССР, проведенные кремлёвским карандашом, сполна напоены кровью новых жертвенных гекатомб. Не меньшие потоки крови прольются при дальнейшем развале пространства бывшего СССР.

Еще 20 лет назад невозможно было представить, что урановые рудники, нефть, газ и металлы, принадлежавшие по советской Конституции советскому народу, перейдут в одночасье в распоряжение транснациональных корпораций.

Теперь, в послекризисную эпоху, у ТНК уже не будет необходимости призывать региональные бюрократии сохранять даже видимость демократии и приличия.

УЧАСТИЕ

Кризис обратной связи верха и низа в обществе заключается в растущей некоммуникативности низа, лишенного возможности формулировать свои послания к верху, т.е. отлученности низа от системы коммуникаций.

Во времена фараонов самый последний земледелец имел отношение к фараону — хотя бы как бесконечное малое от него. Человеческое единство в рамках цивилизационного проекта было в древности не только концепцией. Существовали и поддерживались общественные механизмы, чтобы каждый мог испытать ощущение такого единства.

Леволиберальная идеология положила в свою основу концепцию пролетариата и сделала ставку на борьбу классов. Этим она сильно подорвала иллюзию единого общества, сходящегося на общей цели.

Сегодняшние политтехнологи активно пытаются представить пост-марксистский и пост-социалистический мир еще и как пост-классовый. Однако для этого остается все меньше аргументов.

В большинстве уголков мира стремительно дискредитируется национализм как точка сборки. Национализму бросают вызов землячества и диаспоры мигрантов, старые местные сепаратизмы (ирландцы, баски, албанцы, курды и т.п.).

Людям всё труднее ощущать единство друг с другом — они разделены по многим осям. Каждый выпуск новостей добавляет новую разделенность всех со всеми.

Каждая мнимая демонстрация единства народа добавляет лишь горечи людям, неспособным более переживать даже иллюзию единства.

Дни города превращают города в помойку. Радость победы национальной команды омрачается молодежными побоищами. Олимпийские переживания сопровождаются допинговыми скандалами, разрушением природы и городов. Военные победы пожирают элиты, оставляя народам калек, сирот, болезни и голод.

Вместо единства люди ощущают все большую отдельность и потерянность.

Несмотря на отказ политтехнологов от марксизма и их желание представить общество бесклассовым бульоном, социальное противостояние верха и низа только обостряется.

Вторым после национализма ответом на вызов теории классовой борьбы стала теория «открытого общества», то есть либеральной демократии. Эта теория обещала мир всех со всеми.

Однако по мере глобализации все более резко сокращается целесообразность демократической демагогии и электоральной процедуры. Вместо них повсеместно приходит прямое администрирование и силовой прессинг.

В условиях, когда глобалист Фукуяма рассуждает об излишках населения Земли, Поппер с его проповедью «открытого общества» становится ветхим и смешным.

Пока еще мегаполисный обыватель затуманен спортивной картинкой в телевизоре и все еще очарован действенным супер-эго. Он пока не готов воспринять второе издание классовой борьбы в пост-марксистском неорелигиозном изложении. Однако иллюзия единого общества с единой общечеловеческой задачей: «всем жить хорошо», — доживает последние дни.

ПАРТИИ

Кризис политических партий сегодня заключается в том, что они становятся технологической подпоркой электоральной процедуры, которая сама контролируется надпартийной верхушкой общества.

Сегодняшняя парламентская партия — всего лишь инструмент либерального клуба. Через такую партию либералы тянут щупальца либо к мозгам традиционных элит, пытаясь продать им себя подороже как союзников, либо к мозгам молчаливого большинства, предлагая себя в поводыри слепых посреди чуждого враждебного мира.

По большому счету, эти партии не нужны ни традиционным элитам, ни молчаливому большинству. Поэтому партии существуют ради себя, ради благополучия своих членов. При этом они все менее успешно пытаются презентовать себя. Они все больше похожи друг на друга. Их программы, названия, цели и лозунги неразличимы.

Они называются левыми, а являются правыми, и наоборот. Всё чаще они называются словами, не имеющими никакого отношения к политической сфере: «жизнь», «родина», «единство», «справедливость», «солидарность». К этим понятиям они также не имеют отношения, выхолащивая их и обесценивая.

Республиканцы и демократы в США не раз уже менялись ролями. Их подходы различны разве что в вопросах о налогах, да и то не слишком. Если еще полвека назад за каждой партией стояли разные клубы, то теперь за обеими стоит один общий клуб.

Платформы сегодняшних партий, скорее, определяются социальными психологами, а не идеологами. Их платформы выверяются с точки зрения электоральных склонностей, предпочтений и отвращений.

Их продажа населению осуществляется по рецептам продвижения товаров. Как за товаром нет никаких идей, так нет их и за современными политическими партиями. В нынешнем мире скорее рекламщик телефона не побоится слова «идеология», чем партийный агитатор.

Вот почему и лидеры партий ничем не отличаются от звезд шоу-бизнеса. В их облике важны прически, костюмы, макияж, шутки, умение двигаться и обаятельная мимика с ненавязчивой жестикуляцией. Никого не волнует, что они умеют, чего реально хотят и чего могут добиться. Ведь от них требуется только появляться в качестве рекламного бренда продукта под названием «партия».

Успех демократов на выборах в США — это успех, сравнимый с хорошей рекламной кампанией марки автомобиля или стирального порошка. Вот почему компании, измеряющие рейтинги политиков, основные деньги зарабатывают на маркетинге. Ведь механизм один и тот же.

Современные политические партии входят в конфликт с растущими амбициями международной бюрократии, которая создает такое пространство управления, где партийной организации практически нечего делать.

Именно поэтому национально ориентированные правые либералы становятся бастионом сопротивления любым наднациональным региональным слияниям типа ЕС.

ПРАВАЯ ИДЕЯ

Кризис правой идеи в том, что она выделяет группу благополучателей в исторической перспективе на основании случайных и спорных признаков (раса, нация, имущественный ценз, наследственность).

Правая идея либерализма в какой-то момент приобрела популистский размах. Она попыталась апеллировать к крупной национальной промышленности, которой угрожало развитие спекулятивного капитала, засилие и растущее влияние фондовых рынков.

В принципе, правые либералы опирались на вполне марксистскую идею, противопоставлявшую производительный труд всем другим видам оплаченной деятельности.

В какой-то момент традиционалистские элиты классического старого Запада играли с мыслью: «а не сделать ли ставку на крайне правых популистов?»

Однако негативный опыт Первой мировой войны сделал этот клуб осторожным. И они решили заключить союз с финансовыми демократиями.

В итоге правые популисты понесли военное поражение и в результате Второй мировой войны. Это сократило правую площадку до формата праволиберального консервативного индивидуализма, который по большому счету нежизнеспособен. Даже в условиях США он нуждается в наркостимуляции баптизмом.

Европейские правые обрели второе дыхание на противостоянии образованию ЕС. Они консолидируют те силы в народах, кто сопротивляется европейской общности, навязанной старой Европе США. Но на таком противостоянии трудно политически подняться и стать реальной силой.

Большая часть правых идей находится под запретом на подавляющей части Европы. Поэтому правые вынуждены очень завуалированно формулировать свои тезисы.

Социальная составляющая правой идеологии тоже сильно травмирована как поражением во Второй мировой войне, так и крахом идеи социального мира в целом.

Появились и так называемые новые правые. В отличие от старых правых, они не укоренены в традиции, не имеют никаких связей со старыми элитами, не связаны со старыми клубами.

Они являются чистым порождением политтехнологий. Задача их проста: поссорить белые городские низы и европейских мигрантов, в основном из мусульманских стран.

Показательно, что все мировые борцы с фашизмом не замечают расистских новых правых. Более того, антифашисты всячески пропагандируют новые правые идеи, подчеркивая, что они будто бы говорят об очень важных социальных проблемах.

Целью же новых правых является рассорить старую Европу и мусульманский мир.

Подобные образования в России также взрощены политтехнологами и властью. Так была выращена партия «Родина». Когда она пожелала уйти в отрыв и начала питать амбиции, её уничтожили. Так выращено ДПНИ и все его клоны.

Без поддержки со стороны политтехнологов и силовых структур новые правые в России нежизнеспособны. Нет ни почвы, ни расы, ни нации, ни наследственности, ни имущественного ценза — ни в практике, ни в истории.

Ведь, в отличие от европейских новых правых, русским фашистам приходится убивать не каких-то заморских мигрантов, а детей бывших сограждан, выросших в общей стране — СССР.

ЛЕВАЯ ИДЕЯ

Кризис левой идеи в том, что она рано или поздно вынуждена делегировать заботу о равенстве всех в получении благ государству, которое само представляет собой социального паразита.

Крайне левый либерализм исходил из красивой посылки о том, что свободный производительный труд всегда создает товаров больше, чем их можно потребить. Именно на этом был построен коммунистический проект преодоления «отчуждения».

На деле же красота теории превратилась в финансовую демократию партийно-бюрократического типа, где только обилие фольклорных экзотических примет не дает понять глубинного тождества между СССР и США.

Экономика СССР являлась, в сущности, ни чем иным как спекуляцией безналом. Точно так же, как это делает сегодня ненавистный всему миру американский спекулянт, беря в долг у всего мира.

За советский безнал приходилось рассчитываться реальными жизненными соками миллионов людей — то есть трудовых ресурсов. Фактически экономическая проблема СССР в уменьшенной модели воспроизводила коллизию современного кризиса: с одной стороны, спекулятивная экономика потребления, где в роли неограниченного потребителя выступало единым субъектом бюрократическое государство, с другой стороны — экономический полюс производительного труда, который просто не мог угнаться за спекулятивными экспериментами Госплана.

СССР был нынешними Китаем и США в одном лице.

Именно совмещение коммунистической идеи сверхпроизводства материальных благ с финансово-спекулятивным подходом к кредитованию этого производства привело к неизбежной деконструкции всей схемы. Ведь в роли реального благополучателя на полюсе потребления стояла бюрократия, отвечавшая за левый проект. И она в какой-то момент приняла решение, что пришла пора просто выйти из такого противоречия!

Так закончился грандиозный левый проект под названием СССР. Его существование и его крах оплачен громадным количеством жизней. Одно это гарантирует ему жизнь в истории.

Рухнув, этот проект похоронил левую идею. Все оставшиеся на поверхности троцкисты, марксисты, социалисты, евромаоисты и еврокоммунисты — не более чем щепки на поверхности моря, когда «Титаник» уже затонул.

Китай, оставаясь формально коммунистическим, вчряд ли способен нести левую идею и осуществлять коммунистическое руководство в мире. Китай погружен в обслуживание «золотого миллиарда». Его элиты добровольно согласились передать страну в ранг «мастерской мира», что со временем превратит её в сточную канаву мировых отбросов и зону экологического бедствия.

Китай сделал было попытку консолидировать альтерглобалистские движения в мире. Он финансировал социальные форумы и дирижировал протестами антиглобалистов на протяжении десяти лет. Однако его бюрократия отказалась от поддержки левого проекта в мире — точно так же, как советская бюрократия отказалась от проекта СССР.

Материал подготовлен Центром стратегических исследований религии и политики современного мира, Межрегиональным исламским комитетом России и редакцией газеты «ЗАВТРА»

Метки:

Comments are closed.