Лиза Умарова: «У меня есть песня «Русские матери»

Апрель 13, 2011 Categories: Заметки by Комментарии к записи Лиза Умарова: «У меня есть песня «Русские матери» отключены
  • 14.12.2004 в 01:18

Лиза Умарова – самая знаменитая на сегодняшний день чеченская певица. Ее песни в республике слушают все – русские солдаты, чеченские милиционеры, боевики, дети и взрослые. Ее диск, записанный в абсолютно чудовищных условиях, за год разлетелся в десятках тысяч пиратских копий. Недавно Лиза дала в Грозном и Ингушетии два концерта, приуроченных к очередной годовщине со дня начала первой чеченской войны. Уже довольно давно она живет в Москве, однако прекрасно помнит события, происходившие в Грозном зимой 1994 года. О них и о том, как живется теперь простым чеченцам в родной республике и за ее пределами, Лиза Умарова рассказала специальному корреспонденту ГАЗЕТЫ Надежде Кеворковой.

— Где вас застало начало войны?

— В Грозном. Моим детям тогда было 4 года и 8 месяцев, никто и не думал, что все так сложится. Мы с братом в декабре 1994 года начали готовить подвал нашего дома, чтобы пересидеть недели две: снесли туда еду, матрасы, думали, на время хватит, а там власти разберутся. Но приехал другой мой брат из Новосибирска и сказал, что со всех сторон республику окружила настоящая армада: он видел, пока ехал, как стягивались войска. Увез нас в Ингушетию: там ждали, еще надеялись, что вот-вот все закончится. Прошел Новый год, еще две недели… Тогда я с детьми села на поезд и поехала в Алма-Ату к родственникам. Билетов не было, места нам не дали, проводник сказал «сиди пока», а в 4 утра пришел пассажир и нас согнали. Сутки стояла в тамбуре с грудным ребенком. Сама не ела, молока у меня не стало, и девочка моя застудилась: до сих пор почки у нее болят. Не забуду, как дышала на эти ножки, а она у меня тихая, даже не плакала. Если бы не дети, из Грозного не уехала бы вообще. Им же школа нужна, да и дом наш разрушили. Только вишня засохшая осталась от моего дома, про которую я пою, да простреленные ворота – больше ничего. Мы в Грозный вернулись, когда мир наступил, в 1997 году. Все наши русские соседи из Алма-Аты плакали, когда мы возвращались, и потом к нам в гости в Чечню приезжали. В 1999-м уже наша семья решила ехать в Москву, хотя многие отправлялись за границу – в Германию, Норвегию. Мне тоже предлагали, но я представить себе не могу, чтобы жить так, когда не можешь купить билет и приехать домой. Ну не хочу я уезжать! Люди не могут на похороны матери попасть… Зачем мне нужна такая родина, такие удобства?

— Из чего сложились ваши песни?

— Я всегда пела, еще с детства в Казахстане, где выросла. Но свои собственные песни стала исполнять недавно. Вышло все так. Когда мы в Москве оказались, продавала я книги по пятницам у Соборной мечети. Но меня прогнали, сказали: «Нельзя тебе здесь!» Хотя другие там теперь мои песни продают на пиратских дисках. Но Бог помогает, людей хороших посылает. Вот как меня прогнали, так я и встретила музыкантов – они мне помогли – и записала свои первые восемь песен.

Многие тогда думали, что меня нет, что я подставная фигура. Другие считали, что это какая-то русская поет, лет пятидесяти. Рамзан Кадыров, мне рассказывали, до недавнего времени не верил, что «Вставай, Россия!» чеченка спела. Одни спрашивают: откуда у тебя такой голос? Как будто и не выезжала, как будто все время в Чечне была и всех родных здесь потеряла. А я ведь и не была там во время войны – только когда мир установился. Просто во время каждого приезда видела, чем простые чеченцы живут, с ними и общалась. Другие говорят: не может такого быть, чтобы Умарова пешком по улицам ходила. А я бы и не спела никогда таких песен, если бы по улицам не ходила. В общем, не верят, что я это я, пока голос не услышат. Но голос ведь не тело дает, голос дух дает.

— Как, по-вашему, можно было избежать войны?

— Договориться. И сейчас нужно договариваться. Отложить все свои амбиции – сколько это может продолжаться? Какая у нас была благородная почва! А теперь и земля, и вода у нас отравлены – сколько в них брошено бомб, химических веществ. На пять-шесть женщин чеченских – один мужчина. Много девушек молодых, красивых, которые хотели бы выйти замуж, но не за кого. Либо уже женатые, либо такие, что за них лучше не выходить, – от безработицы, безысходности люди с ума сходят. Ведь война происходит раз в пятьдесят лет. Только начинают люди отстраиваться – раз, и опять. Но у нас все равно строят. Быстро, красиво – это, наверное, в крови. Мои соседи, простые люди, дом из руин поднимали, а во дворе – обязательно розы; они их зимой оберегают, накрывают.

— Как вы считаете, есть ли у России и Чечни общая судьба после 10 лет войны или мы уже враги навек?

— Неправда! Очень много русских дружит с чеченцами. У меня есть песня «Русские матери» – «Дайте руки, мы скрепим их дружбой вечною, материнскою их силою остановим войну бесчеловечную».

В каждой нации есть и заблудившиеся, и те, кто веруют и идут по истинному пути. У нас в республике 38 наций было. Слева от меня жила украинка Надя, она уехала первая. Справа – тетя Фрося из Иваново. Когда я шла с рынка с сумками, она всегда спрашивала: «Что ты, Лизка, купила?» Всегда заходила, оставляла гостинцы. Если к ней ночью кто заходил, она мне стучала, чтобы я вышла посмотреть, кто это. А теперь дом разбомбили – никого нет.

Одна моя знакомая, чеченка, – у нее еще во время первой войны дом от снаряда загорелся – так она заскочила в дырку забора к соседу своему, русскому священнику, а он ей говорит: «Молись, молись по-своему, а я буду по-своему. Бог один!» Она потом два года мужа искала по всем трупам, видела мертвых детей на Минутке, которым внутренности вытащили, консервными банками забили животы и закопали. И этот поп из храма по улице Ленина ей много наставлений давал, как с ума не сойти от увиденного. У него и бабушки русские прятались в подвале. У наших людей ведь родственники по селам: если город бомбят, они туда уходят, а русским некуда идти. Хотя у многих дети очень хорошо по России живут, но они за своими почему-то не приезжали. Я вообще за русских болею, за стариков. Как-то вижу, бабушка считает рубли, на пачку масла ей не хватает. Дала денег, как у нас полагается, а бабушка как будто обиделась на меня, только потом поняла. А вообще я считаю: не надо

кого-то винить, построй свой маленький прекрасный мир – от него и большой мир исправится. Я вот, например, в Москве снимаю квартиру у русской – у нас хорошие отношения. И с соседями тоже. Простые люди судят не по телевизору, по тому, каков ты есть. Те, кто в армии с нашими служили или работали, не верят тому, что про нас по ТВ говорят. Есть разумные люди, которые сначала предпочтут тебя выслушать, а уж потом судить. Но таких все меньше, к сожалению.

— И в московских газетах все чаще можно встретить объявления о сдаче квартир с условием: «кроме лиц кавказской национальности».

— Что ж, а эти лица кавказской национальности идеально содержат квартиры, в чистоте, пьянства у нас не бывает. Сколько квартир мы по всей России отремонтировали! Хоть и знаешь, что не своя квартира, что недолго здесь проживешь, но последние деньги – на ремонт. Ислам требует чистоты.

В Москве многим тяжело жить, приходится постоянное унижение испытывать. Могут ребенка в сад не взять, в школу. Я-то знаю, что есть указ Лужкова брать чеченских детей без регистрации, а многие этого не знают. Их детей чуть что могут из школы выкинуть без всяких объяснений. Милиция нас пристально наблюдает, даже по походке определяет. Многие чеченки поэтому красятся в блондинок, брючки надевают, шляпки – чтобы не узнавали. Я этого никогда не делала, хожу так, как мы привыкли одеваться, – в юбке. Меня не останавливают: думаю потому, что я молюсь. Очень большая сила в молитве – иначе не выжила бы.

— Какие-то изменения в самой Чечне ощутимы?

— Не сказать, что лучше сейчас стало. Правда, в плане выплат пенсий, пособий, зарплат в последние два года сдвиги есть. Но у многих документы на жилье сгорели вместе с самим жильем. А без них компенсации получить невозможно. Конечно, документы можно восстановить – за пять тысяч. Но у большинства людей таких денег нет. У меня, кстати, такая же беда, но я думаю, что через суд здесь в Москве восстановлю. Почему я должна бросить детей, ехать в Грозный, чтобы там этим заниматься, если я тут живу. Я там даже не прописана с 1999 года. Ведь я же гражданка России. Вообще с бумагами очень большие трудности. Многие дети за время войны родились в подвалах, без всяких документов. Многим из них сейчас метрики не выдают, а значит, и пособия нельзя получить, и в школу пойти. Но вообще детей много рожают сейчас: у моей сестры тройня. Да и во время войны рожали. Одна моя знакомая в подвале с ребенком жила еще в первую войну. Так она рассказывала, как мужчины сушили пеленки на спинах: оборачивали их вокруг себя, а сверху – рубашку. Чеченские дети от всех кавказцев отличаются – разве что с дагестанцами у них есть сходство. Мои, например, не станут есть мясное в школе – это не халал (нечистое мясо, взятое от животного, убитого без молитвы. – ГАЗЕТА). В транспорте никогда не садятся – при старших нельзя. Младший сын у нас всегда с родителями остается, никогда не отдаст стариков в дом престарелых: жена его до конца смотрит за ними, как за собственными матерью и отцом. Много таких тонкостей в наших обычаях, что далеко позволяет смотреть.

«Вставай, Россия!»

(Самая знаменитая по обе стороны фронта песня Лизы Умаровой)

Вам Канары, казино, рестораны,

а в Чечне идет война.

Кому смерть, кому горе, кому слава,

а кому без ног судьба.

Сколько лет льется кровь, льются слезы,

разрывается земля:

Каждый час там строчит автомат,

чьи-то жизни унося.

Вставай, Россия, воспрянь ото сна, просыпайся, народ!

Ведь по России с автоматом в руках брат на брата идет.

Что нам Америка – чужая страна,

мы лишь погрязли в грехах,

Так что молитесь, молитесь, господа, да простит вас Аллах!

Вам бы кресло, вам бы пост и портфели,

а в Чечне идет война.

Вам бы звездочку в погоны или орден,

и война вам мать родна!

Сколько лет плачет мать, гибнут дети, разрывается душа…

Где ж ты, мощная держава, гибнет Родина моя!

Читать далее: http://www.gzt.ru/topnews/world/-u-menya-estj-pesnya-russkie-materi-/45437.html?from=copiedlink

Метки: ,

Comments are closed.