Наши вернулись из Гуантанамо невиновными

Июль 23, 2011 Categories: Заметки by Комментарии к записи Наши вернулись из Гуантанамо невиновными отключены

Семеро российских пленников тюрьмы в Гуантанамо были освобождены досрочно и без суда из-под четырехмесячного следствия: кабардинец Руслан Одижев, балкарец Расул Кудаев, Айрат Вахитов из Татарстана, Рустам Ахмяров из Челябинска, Тимур Ишмуратов из Тюмени, башкиры Равиль Гумаров и Шамиль Хаджиев.

www.thesun.co.uk

www.thesun.co.uk

22 июня, в день налета боевиков на Назрань, их отпустили со словами «благодари Аллаха и государство и не убегай в горы сразу», выдав по тысяче рублей на проезд тем, кто живет в России. Специальный корреспондент ГАЗЕТЫ Надежда Кеворкова встретилась с бывшими узниками Гуантанамо.

 

‘Bad time, bad place’

В феврале американцы передали арестованных российской стороне, не найдя за ними никакой вины против США. Этому предшествовало несколько поездок в Гуантанамо работников Генеральной прокуратуры России, которые проверяли информацию о том, что среди талибов есть россияне. Выяснилось, что все семеро случайно оказались участниками военных действий в Афганистане осенью 2001 года и ни разу не взяли в руки оружия. «Bad time, bad place», – сказал следователь каждому, кто желал узнать, за что два года их истязали в лагере «Рентген» и отправили на родину в ‘ослабленном варианте кандалов’.

В России их ожидал Пятигорск, где в тюрьме «Белый лебедь» четыре месяца уже наши выясняли причастность ‘русских талибов’ к противозаконным действиям в России. Их опять отпустили, не найдя вины в том, что они покинули родину. Отпустили так внезапно, что адвокаты не успели предупредить даже родственников.

На границе с Кабардино-Балкарией, куда все семеро отправились ждать своих родных в доме Расула и Руслана, их снова задержали, в Нальчике допросили, сфотографировали. Все это ГАЗЕТЕ рассказали уроженцы Нальчика Руслан Одижев и Расул Кудаев, согласившиеся встретиться и поговорить о том, что пережито за четыре года.

‘Мы хотим, чтобы соседи с нами здоровались’

Встретились мы в Нальчике, в Институте исламских исследований, в присутствии его директора Руслана Нахушева. Разговор не клеился, ребята попросили не включать диктофон, убрать фотоаппарат и не вести допроса. «Мы четыре года отвечали в трех странах, где был и почему. Мы свою жизнь расписали поминутно. Наши головы, глаза и уши отсканировали, сняли отпечатки пальцев рук и ног, взяли у нас кровь, ДНК, слюну и все, что можно. Мы хотим, чтобы соседи считали нас обычными людьми, а нашим родственникам и знакомым перестали угрожать ежедневно», – отчеканил Руслан Одижев.

‘Они разговаривают фразами из голливудских фильмов, подражают героям’

Случайно на столе оказалось фото из Гуантанамо, облетевшее мир как доказательство американского бесчинства. Руслан и Расул хором отреагировали: «Ненастоящее!» – и стали перечислять: шапочек таких не было; их везли в белых кедах, в лагере давали шлепанцы; перед клетками так не сажали; кроме того, на фото – два охранника на десяток человек, а на самом деле было по 20 на одного заключенного, да и то если он в кандалах. ‘Это сами американцы фотографировали себя же на тренировке, – предположили они. – Ничего тайно там сделать было нельзя: если четверо охранников собирались, каждый из своей спецслужбы, все на всех стучали. Мы от них слышали только оскорбления, женщины танцевали, когда начиналась молитва, включали гимн США, начинали пародировать молитву, кривлялись, стучали по клеткам, рвали, бросали Кораны, которые ежедневно нам насильно подсовывали, и ежедневно обыскивали. Когда один заключенный накрыл голову полотенцем во время намаза – солнце палило, – вбежали к нему в клетку и избили в кровь только за то, что голову прикрыл. Они разговаривают фразами из голливудских фильмов, подражают героям, между собой – все время брань. У них какая-то разновидность умственной отсталости, которую они культивируют».

После этого почти 20 часов ребята рассказывали мне, что с ними произошло и как они оказались в Афганистане, а потом в Гуантанамо.

‘Посмотреть, как живут мусульмане’

Этим ребятам от 25 до 35 лет – все пришли в ислам, начали молиться и учиться дома в 90-е годы. Они попали в «списки неблагонадежных» у себя на родине сразу после взрывов в Москве, Волгодонске и Буйнакске. Всех стали арестовывать и обвинять в причастности к терроризму. Отпускали, снова арестовывали… «В вину ставилось то, что не пьешь, не куришь, что съездил в Москву или к товарищу в село, что выучил арабский – что угодно, – 30-летний Руслан Одижев вспоминает, как в мае 2000 года силовики увезли его из дома: – Как узнать, кто они, – все в масках, документов не предъявляют’. Спасло то, что мусульмане собрали 5 тысяч подписей в поддержку Руслана и вышли на улицу с требованием отпустить его.

Через Дагестан, Грузию, Азербайджан – каждый шел своим маршрутом – в 2000 году они ‘поехали смотреть, как живут мусульмане’. 26-летний Расул, в прошлом борец, качает головой: «Идеала мне не встретилось, а в Афганистане нас всех сразу же арестовали талибы как советских шпионов». Талибская тюрьма, собственно, и тюрьмой не была, и нормального следствия не велось, благо просидели они там недолго – несколько месяцев.

Когда начались американские бомбардировки в октябре 2001 года, и для тюремщиков, и для заключенных было загадкой, как самолеты в Нью-Йорке, о которых им стало известно много времени спустя, связаны с Афганистаном. «Такого слова, ‘Кайеда’, никто там не знал и не употреблял, о такой организации не слыхали, пока американцы не высадились», – смеется Руслан. А вот дальше начался кошмар.

Вышедшие из ада

Выйдя из тюрьмы, они оказались без документов в стране, которую бомбят. Население городов бежало туда, где бомбежек не было. Трое татар и Руслан, тогда еще незнакомые друг другу, оказались на территории Северного альянса и генерала Дустума в многотысячной толпе беженцев.

Дустуму не удалось продать американцам всех этих безоружных людей под видом талибов. Тогда их, несколько тысяч человек, дустумовцы окружили на площади крепости Кала-и-Джанги и открыли по ним огонь. Часть людей (по словам Руслана, ‘несколько сотен, а вообще-то мне было не до счета’) бросились на дустумовцев, смяли их и пробились вместе с ранеными в подвал дома. Остальные были добиты на площади. ‘Запах горелого человеческого мяса, испражнений, крови – тела лежали, их снимали фотографы, а тем временем дустумовцы вместе с американцами начали обстреливать подвал’. Руслан теряется, сколько времени длился ад: сначала их закидывали гранатами, потом залили бензином и топливом и подожгли. Наконец, затопили водой – уцелевшие стояли по горло в воде много часов. Выжили 60 человек, которых американцы забрали в лагерь в Шибиргане: ‘Ведь теперь считалось, что мы оказали сопротивление’. Остался жив и Руслан.

‘Люди ели червей, умирали от дизентерии и ран, ни лекарств, ни еды не давали неделями’

«Американцы снимали всю бойню на пленку – как живьем сожгли 400 человек; ее видели журналисты, сотрудники ООН и Красного Креста, и ни один не возразил, не спас и не возмутился. Эти кадры попали – я проверил – на все телеканалы мира под видом того, как уничтожают тех, кто напал на США. На нас приводили смотреть летчиков, они тыкали в нас пальцем, как в зверей, а мы сидели завшивленные и с незашитыми ранами. Тем, у кого гноились ноги или руки, отрезали без наркоза, осколки и пули тоже вынимали без наркоза. Раз в месяц давали бутылку раскаленной тухлой воды – помыться за 30 секунд. Люди ели червей, умирали от дизентерии и ран, ни лекарств, ни еды не давали неделями. Особенно жестко приходилось афганцам и совсем невыносимо – пакистанцам; а вот ни одного чеченца я не встретил».

За все это время, свидетельствует Руслан, ему встретились два человека, которые называли себя верующими, христианами, – два врача в Шибиргане: «Они были единственными, кто раздобывал перевязочные средства, пытался облегчить мучения, проклинал Буша, Америку и весь этот кошмар. Убрали их быстро».

Тюрьма нового типа

Расул прибыл в Гуантанамо в одной из первых партий. «Из самолетов после 40 часов лету многих вынесли без сознания – от удушья, от колпака, который до крови расцарапывал темя, от респиратора, не пропускавшего воздух. Многие сошли с ума, у других отказали почки’.

Самому старшему узнику было 110 лет, самому младшему – 10 месяцев. Отец-афганец вынес его из-под бомб, мать погибла – младенец сошел за талиба. Были те, кто умирал от истощения: ‘Иссушенный скелет, кожа, обтягивающая кости, полная обезвоженность, как в фильмах про войну’, – вспоминает Расул. Несколько дней их держали в канаве связанными, в кандалах, под дулами сменяющихся охранников. Разогнулся, посмотрел в сторону – побои, уколы, газ. Потом развели по клеткам. К проволочным сеткам было запрещено подходить, прикасаться, что-либо вешать на них. Сетка вся состояла из шипов от застывшей краски. «Когда 10 охранников влетают в клетку, чтобы вести на допрос, тебя сперва провозят лицом по этим шипам».

Расул преображается, когда вспоминает, как вся зона в секунду поднималась в знак протеста, если били одного. «Самые сплоченные – арабы, они стояли за всех намертво, а самые здоровые и сильные – англичане, они дрались с охранниками, хотя за это их сажали на недели в карцеры».

И Руслан и Расул уверены, что невиновность большинства из тысячи узников стала ясна американцам в первые же месяцы. «Они даже не допрашивали – ставили тебя перед 30 психологами; другие задавали вопросы – про все и вразнобой. По их методике узнать, кто воевал, кто нет, можно быстро. Еще они изучали наши раны – боевые или нет. Но больше ставили какие-то эксперименты. Среди заключенных было несколько врачей – они говорили, что уколы очень странные, не похожи на прививки: нельзя делать прививки с такой частотой – отказывала печень, почки. Многим кололи аминазин, а другим что-то такое, отчего у человека текла слюна. Их бесило, что люди не сдавались, что все были вместе».

В многодневных голодовках узники отстояли право, чтобы их не обыскивали женщины, чтобы не надзирали за душевыми; добились права отгородить туалет полотенцем. Все отказались принимать Коран из рук тюремщиков, который навязывали, чтобы нанести самое чувствительное для мусульманина оскорбление: ежедневно книгу трепали, бросали, пинали ногами, мочились, рвали на глазах у верующих. Если ты не брал Корана (а не брали все), охранники врывались с собаками, ослепляли газом, били и клали книгу на затылок. «Издевательства над Кораном страшнее пыток, люди не выдерживали этого, но самоубийств было всего несколько – шли на голодовку, в карцер, бросались на охрану», – говорит Руслан. А Расул добавляет: «Самое странное – это роль Красного Креста. Многих американцам продали именно они, обещая помочь с политическим убежищем; они и допрашивали, а лекарств, еды у них не было».

‘Быть мусульманином’

Наш разговор упирался в тупик, едва я задавала вопрос, почему они уехали, почему не хотели возвращаться. А то, что они возвращаться не хотели, мне подтвердила еще год назад мать татарина Айрата Вахитова, которая получала ‘разрешенные письма’ от сына, исчерканные цензурным карандашом.

«Все наши обратились к начальству в «Рентгене» с требованием предоставить им политическое убежище. Здесь быть мусульманином означает быть врагом народа, – жестко объяснил Руслан. – Я был единственным, кто спросил у американских следователей, зависит ли от нашего желания, вернемся мы в Россию или нет. Мне ответили: «Нет, вы вернетесь в любом случае». Я знаю, что англичане, арабы, пакистанцы сейчас готовятся подавать иски по бесправию в Гуантанамо. Я думаю, будем ли мы в этом участвовать, – скорее всего, будем. Но куда нам подавать иски по поводу того, что делают с мирными мусульманами в Кабардино-Балкарии?»

‘Пылинки сдувать с верующих’

‘Что с ними делают’, рассказывает Руслан, наглядно продемонстрировано было в день нашего первого разговора. По словам Руслана, 13 июля в мечеть милиционерами был вызван отряд в масках, которые избили 10-летнего мальчика и неходячего инвалида. Такой случай, по словам Руслана, не исключение, а правило. Директор Института исламских исследований Руслан Нахушев, до 1991 года офицер КГБ, ведет учет бессудных нападений на мечети, по фактам которых невозможно возбудить уголовные дела. Он привел ГАЗЕТЕ сухую статистику по республике. За четырнадцать лет независимые от Духовного управления мусульман КБ общины составили 95% всех существующих в республике. Так называемые ‘джихадисты’, то есть сторонники вооруженной борьбы, давно ушли в горы и из республики.

В общине Мусы Мукожева, куда входит Руслан Одижев, 10 тысяч верующих. В докладах о борьбе с экстремизмом в республике их называют ‘Организация Джамаат’. ‘Джамаат, – смеется Руслан, – это же просто название общины верующих, так называется и православный приход, и баптистская церковь’.

Время от времени, говорит директор Института изучения ислама, в республике появляются ‘списки ваххабитов’, но в них, уже по проверкам российских спецслужб, две трети имен – просто ‘мертвые души’. «К джихадистам мы не идем, в горы не уходим и годами сдерживаем гнев людей. Ведь если тебя вместе с твоим отцом в одном исподнем посреди ночи выволакивают на улицу только за то, что ты делал намаз, кладут в грязь и бьют, то первый инстинкт горца всегда – отомстить. Мы уговариваем наших людей не делать этого», – говорит имам мечети Муса.

Эти люди, находящиеся под таким подозрением у себя дома, уверены, что сейчас, в преддверии серьезной ситуации с Абхазией и Южной Осетией, после Назрани, у Москвы есть прямая заинтересованность в том, чтобы в Кабарде сохранялся мир. «Они должны пылинки сдувать с этих лидеров, которые охраняют спокойствие, но в Москву местные силовики докладывают ложные данные, а Москва не может проверять каждый факт. Им докладывают – в десяти мечетях республики найдены и обезврежены экстремистские группировки. А на деле за все годы не возбуждено ни одного дела», – говорит Руслан.

’34 футбольные команды – это 600 готовых боевиков’

Имам джамаатских мусульман Муса вспоминает, как в прошлом году община решила провести среди мусульман чемпионат по футболу: сформировали 34 команды по 15 человек, составили расписание игр. ‘Так не дали – глава администрации района приказал вспахать футбольное поле. Нам сказали, что наши футболисты – это 600 готовых боевиков’. Сейчас они готовят Спартакиаду – чем это кончится, можно прогнозировать.

Верующим Кабардино-Балкарии запрещено заниматься компьютерами – «хакеры», запрещено восстановить старую колхозную ферму и разводить скот – «заняли стратегически важную высоту», запрещено организовать племенной конезавод – «лезут в президентский бизнес, сам Коков у нас ведает лошадьми».

Руслану Одижеву, признанному невиновным и американским, и российским следствием, на первом же приводе в местное ГУВД в присутствии адвоката чин МВД не стесняясь сказал, что он «в списке идеологов; если что-то где-то будет взрываться, то будут пропадать ваши люди, в первую очередь ваши лидеры, а пропадать, он пообещал, будут».

‘Если ты едешь учиться в Оксфорд, к тебе вопросов нет’

«Теперь вы понимаете, почему я уехал отсюда? – спросил меня Руслан. – Когда у людей терпение кончится, наши увещевания людей не остановят».

А Расул, куда менее разговорчивый, просто перечислил, кого из его близких записали в «пособники ваххабита», пока он смотрел, как живут мусульмане в других странах и сидел в Гуантанамо: это десятки людей от братьев, родителей и соседей до тренера по борьбе и товарищей по секции, которые ни разу в жизни не молились.

«Если ты едешь учиться в Сорбонну или Оксфорд, к тебе нет вопросов, а если в исламскую страну – ты в списке, – резюмировали Руслан и Расул. – Американцы к своим мусульманам относятся с показательным вниманием, а в Гуантанамо они столкнулись с новым видом людей, который им неизвестен. Они этот вид изучают, обращаясь как со зверьем. Но там мы все были силой, единой группой, хоть и из разных стран. У нас в республике чиновники разного уровня не раз заявляли: нам ислам не нужен, имея в виду тех, кто исполняет, молится. А следствие у наших, конечно, лучше поставлено, ведь один из наших татар в прошлом – сотрудник МВД, так он много на эту тему подмечал. Наши и допрашивают по делу, а американцы изучают зверей».

‘Какие планы могут быть у человека, четыре года сидевшего в тюрьме?’

«Что будем делать дальше? – улыбнулся на прощание Руслан. – Какие планы могут быть у человека, который четыре года сидел в тюрьмах, горел, умирал, у которого незашитые раны, болтающаяся на нитке почка? Двое наших ребят женаты, у одного – дети, а я даже жениться не могу, мне жену привести некуда, да и что ее ждет?»

Газета, 19 июля 2004 г.

Метки: , ,

Comments are closed.