НЕ СВЕРЯЙТЕ ВРЕМЯ ПО ЧАСАМ

Май 10, 2015 Categories: Без рубрики by Комментарии к записи НЕ СВЕРЯЙТЕ ВРЕМЯ ПО ЧАСАМ отключены

Любовь банальна, как огурец без пупырышек. Она как вино: не допьешь — не интересно. Перепил — жить не хочется. А норму не знает никто.
Норма вообще ближе к работе, чем к любви. (Не поэтому ли влечения ближе к ненормативной лексике?)
Вроде случайно в редакционной папке оказались истории, где два действующих лица — Он и Она. Но главное действующее оказалось вовсе не лицо…
Впрочем, убедитесь сами

 Они учились в московском вузе, на факультете, где мальчиков было много больше девочек.
Мальчики делали вид, что они веселые, успешные и беззаботные.
Девочки делали вид, что их интересы не так примитивны, как хотят представить мальчики.
Он — простой мальчик, с белобрысым чубчиком, зубастой улыбкой и готовностью участвовать в любой затее — от дежурной попойки до организации предприятия с известным экономическим эффектом, который никогда не материализовывался в дензнаки.
Она — простая девочка, выжимавшая максимум из юности и свежести. Избегала попоек, скучала с однокурсниками, не смеялась над анекдотами, которыми он сыпал, слегка на нее поглядывая. Она задумчиво рассматривала профессоров в старомодных костюмах, энергичных молодых людей, выскакивающих из «девяток», чтобы переброситься парой слов с такими же, крутящими ключи на пальцах. Пыльные профессора и шустрые юноши — все это было мимо, мимо, мимо ее ожиданий. И ей стало казаться, что этот белобрысый, влюбленный в нее однокурсник — не худший выбор.
А ему нужно было совсем другого — ему нужно было стать для нее лучшим и единственным. И тогда бы он, как ему казалось, рыл бы землю, только чтобы его принцесса, стерва и лгунья, смотрела на него с восторгом.
Их все чаще видели вместе. Все прочнее они становились парой в глазах курса, факультета, института, знакомых, даже родственников.
Он говорил без устали, сочинял небылицы о детстве, грезил будущим, читал стихи, которые помнил без счету и без разбору. И тоскливо и отчетливо понимал, что она его не слышит, зависает возле витрин, с удовольствием следит за своим отражением и безразлична не только к тому впечатлению, которое производит на мир, но — ко всему, что обозначала в его жизни. «А я? Как же я?» — неотступно вертелось в его мозгу. И ответа не было.
Он знал, что добиться ее любви — это выиграть по жизни. Добиться — не переспать, не женить ее на себе. Ему нужны были победы по всем фронтам. И он ждал.
Они встретились летом, не договариваясь специально, на институтской базе отдыха. Конечно, он знал, что она едет. И она знала, что он знает. Но встреча была как бы неожиданной. И почти искренней была ее улыбка.
Три недели — они неразлучны. Море, жара, песок. Он прекрасно плавал. Играл во все игры. Ходил с ней в горы. Спускался в пещеры. Они пили вино ночью, они говорили о книжках. Он ни разу не приблизился к ней на расстояние поцелуя. Его рука существовала только для помощи, но не для нежности. И ему показалось, что она ждет, чтобы тональность сменилась.
Он сделал ей предложение, не веря звуку собственного голоса. И она согласилась. Он не мог в это поверить. И принялся ожидать худшего.
…Он протянул руку, чтобы она не оступилась. А она увидела не руку, а часы. Как будто увидела их в первый раз.
— Боже, — сказала она и замерла. — Какие у тебя ужасные часы.
Он тоже посмотрел на свои часы. Ее глазами. Действительно, часы ужасные, обычные советские часы, он только сейчас понял, какие они скверные.
— Знаешь, — сказала она, сдерживая истерику, слезы, ненависть, презрение — что там еще копится в девичьей головке, которая составляет список окончательных претензий, — знаешь, я думала, что ты, что ты…
Он уже не слышал ее. Он разглядывал часы и знал, что это конец, что он так и не получил своей победы, что часы — только повод. Он ведь был совсем не дурак, этот парень, и ему было проще рассматривать циферблат, стрелки, цифры, гораздо проще, чем смотреть ей вслед, убегающей навсегда, вместе со всеми надеждами, ожиданиями и свершениями, которые он положил бы к ее ногам.

Жизнь не рухнула. Ведь они были простыми ребятами, такими же, как все. Закончили институт, разбежались по фирмам и фирмочкам, она удачно вышла замуж, удачно развелась, делала карьеру в менеджменте, переросла средний уровень, шла на высокий, не зарываясь, не пускаясь в аферы, не увязая в сомнительных делах и людях. Скучала на пати, приемах, вечеринках, оглядывая людей с безразличием и уже без ожиданий. Она научилась сносить фанфаронство, зависть, ухаживания. Она научилась одеваться, рассталась с обликом простой девочки, приобрела шарм, таинственность и прочие атрибуты интересности, на которую так реагируют мужские носы.
Он шел в рост тяжелее, пробуксовывая, как будто поломка в его юношеском организме определила его жизнь, хотя у него было множество друзей, предложений. Его брали во все начинания, и он имел устойчивую репутацию хорошего парня и верного товарища.
Как-то он забрел к бывшему однокурснику в часовую мастерскую. Тот, болтая об общих знакомых, к слову заметил, что вот на разборке Петюха, бывший комсорг факультета, разбомбил свой «Роллекс», начинка жива, а корпус уже не починить. И в шутку предложил поменять нашему герою механизм и циферблат. Получился причудливый гибрид, на который засматривались мальчишки в метро и продавщицы в магазинах.
А месяц спустя он встречал делегацию, возил их, показывал город, и во время прощального вечера молодой преуспевающий американец, разглядывавший его самопальные часы, предложил махнуться. И снял с руки платиновые «Картье».
Дальше все закрутилось. Он не давал себе паузы понять — надо ли ему все это. Он продал «Картье», с изумлением обнаружив, что на вырученные деньги он может купить машину — не новую (но это были еще времена неновых машин), три костюма с хлесткими бирками, бывшими скорее удачной имитацией модных лейблов (пришли времена большой имитации). Вскоре ему предложили место в банке.
Он уже знал, что костюмов должно быть пять, что твоя машина должна быть рангом ниже машины босса, что… Он выполнял все правила жизни нового класса.
Ему везло почти всегда, а потом надоело. Он продвигался по служебной лестнице, банк двигался в процветание, коллеги женились, заводили любовниц, детей, виллы в Испании. Он обрастал репутацией мизантропа, аскета и большого оригинала, иронично относящегося к престижным вещам, местам и людям.
Единственной его страстью стали часы. Постепенно он собрал коллекцию, в которой сперва были только очень дорогие и шикарные экземпляры, затем она пополнилась старинными, наконец он стал прикупать дешевые, но оригинальные или уродливые модели.
Его банк пережил дефолт 98-го года, отчасти благодаря его смекалке и пакету предложений, с которыми он вовремя пришел к шефу. Через два года он уже возглавлял собственную успешную компанию. И открыл маленький часовой магазинчик в центре города, недалеко от офиса, куда частенько заходил поболтать в обеденный перерыв.

В конце зимы он увидел ее сквозь стекло машины. Она шла одна, помахивая сумочкой, в которой надрывался мобильник, шла, не замечая прохожих, грязи под ногами, восхищенных взглядов…
Ее окликнули, она оглянулась, ему показалось, что ее глаза встретились с его. Он вжался в кресло. Но она увидела не его, она махала какому-то долговязому, который спешил к ней, как спешат те, которые всегда надеются, но никогда не получают. Поцеловал ей руку, она отстранилась, засмеялась и отвернулась, не слушая, что он ей говорит. Еще один… Он понял, что он по-прежнему такой же вечный «еще один».
И ничего не изменилось.
А через два дня раздался телефонный звонок. Но ДО звонка, ДО слов секретарши, ДО голоса в трубке он знал, что это она.
Поболтали. Вот, десять лет прошло. Как ты? А ты? Все хорошо. Да, жизнь оказалась странной. Да, хорошо бы увидеться… Они договорились, что она придет к нему в воскресенье. К обеду.
Он положил трубку. «Ну вот, теперь я ей подхожу», — он захохотал, чтобы не думать, ни в коем случае не думать, как хорош он был тогда, когда делал ей свое дурацкое предложение, и какой он теперь бессмысленный и постаревший. Ну и так далее…

Она бежала по лестнице, она спешила, остановилась этажом ниже — посмотрела в зеркальце. «Ладно, сойдет», — она не могла вспомнить, почему же тогда она так взбесилась, ведь он был такой… «Лучше всех», — выдохнула она, взбежала по ступеньками и позвонила.
Он открыл в ту секунду. Он стоял перед ней. Бледный, в белоснежной рубашке, и обе руки, до плеч, были покрыты плотной чешуей. Часов.

***
Она развернулась — и только цокот каблучков. Только цокот.

       А дальше — как угодно, читатель, как угодно…
Хотя… Чем черт не шутит? Может, вам интересно, чем закончилась эта невыдуманная история про любовь. Предлагаю три варианта:
а) Он позвонил ей, они переломали все часы, посмеялись, поженились и живут счастливо.
б) Он закрыл дверь, снял часы, написал записку, достал пистолет и застрелился. Она вернулась домой, закрыла окна и открыла газ.
в) Он передал фирму компаньонам, продал квартиру, коллекцию и ушел воевать за малопонятную свободу врагов, которых он стал называть братьями. Она бросила работу, знакомых, друзей, уехала в Европу, потом в Африку, где работает, допустим, в Красном Кресте.
Но в любом случае жизнь не рухнула.

       P.S.
Выберите для себя любой финал этой истории. Или предложите свой. Если есть возможность сообщите на наш электронный адрес. Или по телефону 924-20-54.
А то, что произошло на самом деле, вы узнаете в следующий четверг.
Даже если не будет дождя…

Надя КЕВОРКОВА

16.08.2001

Новая газета, N58

 

 

Метки:

Comments are closed.