Кто кричит «Аллаху Акбар» в Крыму?

05 апреля, 2014 Categories: Заметки by Комментарии к записи Кто кричит «Аллаху Акбар» в Крыму? отключены

При желании можно демонизировать толстовцев, пацифистов и вегетарианцев, что не раз проделывали самые разные идеологи и агитаторы. А можно просто поставить камеру и показывать потасовку, где мужики выхватывают друг у друга флаги, а фоном мужские голоса славят Всевышнего. Смотришь и думаешь, как страшно жить…

Нет ни одной причины, по которой крымские татары могли бы любить советскую власть, памятники Ленина и вообще саму идею присоединения к России.

Когда-то крымские ханы ходили на Москву. Но Москва отомстила за все свои слезы.

Царское время к татарам милостиво не было. Пока вельможи обустраивали Крым на свой лад, строили здесь дворцы, татар с земли вытесняли.

Советские вельможи подумывали одно время, а не устроить ли в Крыму еврейскую республику – так что выселение татар пришлось как нельзя кстати. Но после войны хозяева мира приняли решение об обустройстве Израиля не в Южной Америке и не под крылом Советов, а в Палестине.

Крымских татар подвергли высылке 18-20 мая 1944 года. 183 115 человек отправили в Среднюю Азию. Когда закончилась война, к ним прибавилось еще почти 9000 ветеранов войны. Треть этих ветеранов не пережила первой зимы. Вообще в ту зиму умер каждый десятый. За первые пять лет умерли по самым мягким расчетам от 15 до 20% народа. А по другим — треть как минимум.

Но крымские татары воевали за советскую страну. Храбро воевали.

Здесь – список крымских татар героев Великой Отечественнойhttp://test.krymtatar.in.ua/index/article/id/1049

Сейчас крымских татар в Крыму всего 250 тысяч человек. Это десятая часть населения полуострова.

В отличие от других переселенных, крымским татарам до 1989 года возвращаться на Родину было запрещено. В их дома после войны переселили людей из разоренных нечерноземных областей. Надо сказать, что и в 90-х годах после развала СССР крымским татарам всеми силами препятствовали в возвращении, не давали им землю, не прописывали.

В 50-80-х годах прошлого века в Крым селили отставных военных и заслуженных партийныхпенсионеров, лагерное начальство и вохровцев, с чадами и домочадцами. «Старых крымчан» в Крыму еще меньше, чем «старых москвичей» в Москве.

Новая украинская буржуазия тоже немало потрудилась над тем, чтобы захватить советские пионерлагеря, санатории, дома отдыха, заповедники. Эта буржуазия вполне активно участвовала в том, чтобы ни пяди золотой татарской земли не отдать крымским татарам.

Но кроткие и терпеливые татарские семьи возвращались, ютились в съемных квартирах, покупали 6 соток в степной части Крыма и изредка ездили посмотреть на сохранившиеся дома своих прадедов. Редко кому удавалось найти могилы. Еще реже — поселиться неподалеку от родных стен.

80% татарских селений переименованы до сих пор.

На момент завоевания Крыма Россией в 1793 году в Крыму было 1518 мечетей, перед революцией – около 780. К началу войны в 1941 – около 40, после 1944 — ни одной. Сейчас – 238.

Исторически крымские татары были связаны с Турцией. Но Турция 20 века не особо могла помочь им по части возвращения к знанию своей религии и языка Корана.

Многие из тех, кто повторяют сейчас «Аллаху Акбар!» из Корана знают не так уж и много. Хотя редко в какой семье не хранится тот Коран, который везли в ссылку как самое дорогое достояние.

В 2006 году я встречалась с главой меджлиса Мустафой Джемилевым, героем татарского народа, в прошлом политзаключенным и диссидентом. К тому времени российские СМИ время от времени живописали «кровожадных недобитых фашистских наймитов» и то, как они-де ненавидят русских.

В этом интервью кроткий народ – как в зеркале.

_____________________________________________________________________________________________

Переселению подверглось двенадцать народов. Только крымским татарам не дали вернуться?

— Туркам-месхетинцам, немцам Поволжья, курдам, куршамшилам — такой маленький народ Кавказа. Говорят, что причина в том, что эти народы Хрущев в своей «секретной» речи не упомянул (доклад Хрущева на закрытии XX съезда КПСС в 1956 году). Он говорил: такие-то, такие-то и другие. Вот мы и попали в разряд «других».

Думаю, это, конечно, было продумано — зачем возвращать народ в Крым? Там отдыхает партноменклатура, бомонд имеет дачи, а такие ненадежные люди могут что-нибудь сделать…

— Разве крымские татары жили не в степной части?

— Почему же, 70% крымских татар в 1944 году жили именно на побережье. И в Ялте, и в Алуште, и в Судаке — по всему берегу. 80 тысяч домов и квартир во время депортации у нас было отобрано.

— Вы не требуете возврата тех домов, где жили ваши предки?

— Нет, мы не требуем возвращения домов, мы требуем, чтобы нашим людям дали возможность строить дома и жить на земле.

— Расскажите о вашей семье.

— У меня отец был на фронте, боевой летчик. Мать с детьми жила в Судакском районе.

На сборы дали 15 минут — что собрать можно? Прижала Коран, взяла детей, даже какой-то солдат помог ей что-то собрать. Отца вызвал командир перед вылетом, сказал, что весь его народ выслали. И даже спросил, может, ему не лететь? Но отец сказал, что будет теперь бомбить немцев с еще большим усердием.

Когда вернулся с фронта, нашел нас. Большинство отправляли не домой, а в трудовые лагеря — мало кто там выжил. Группу офицеров, которые приехали в Крым искать родных, собрали в ущелье в Белогорском районе, пообещали им рассказать, что произошло, и всех расстреляли.

— Узбеки помогали ссыльным?

— Власти провели пропагандистскую работу: везут предателей, врагов народа. Хотели встречать камнями. Но когда увидели, что из вагонов выползают измученные женщины с детьми, как-то задумались.

Хотя были случаи, когда местные подходили, проверяли, не растут ли рога. И потом, выселяли ведь в самые засушливые районы, люди оказывались под открытым небом без всякой помощи вообще, без укрытия, без воды, пищи. По нашим оценкам, в первые два года погибло 46% народа. А по официальным данным — 36%. Мы делали опросы по селам (официальная статистика строится на данных сталинской переписи, которой доверять трудно). Возможно, истина где-то посередине.

— Какое место ислам занимает у крымских татар?

— Мы принадлежим к суннитам ханафитского мазхаба (одна из четырех правовых школ в исламе. — «Газета»).

В советские времена мы были более религиозны. У нас исламские традиции чтили больше, чем в других исламских регионах. Молодежь возвращается к вере. Но реальность сейчас такова, что в мечети ходит 10-15%. Беспокоит, что в мечетях появляются проповедники нетрадиционного для нас ислама — салафиты, ваххабиты, сторонники «Хизб ут-Тахрир»…

— Организация сторонников построения халифата «Хизб ут-Тахрир» не запрещена на Украине, как в России и Узбекистане?

— Нет. Да и запретами ничего не сделать. У них очень немного сторонников. Они пытались брать под контроль мечети, но им сами люди противостояли.

В Узбекистане и России они подвергаются жестоким преследованиям. На Украине этого нет. Даже если производится обыск и находят литературу халифатистов, ее возвращают владельцам — по закону нельзя конфисковывать. У нас ислам толерантный. И отношения с властями нормально складываются.

— Как мусульмане вообще чувствуют себя на Украине?

— Никакого прессинга нет. Радикальные исламские течения скорее получат отпор от единоверцев, чем от властей. Действуют комитеты по делам религий при правительствах и Крыма, и Украины.

В нашем крымском комитете сидит настоящий провокатор Владимир Малиборский, который оказывает поддержку радикальным группам, при этом все время говорит об их опасности. Его цель — внести раскол в ряды крымских татар и ослабить движение. Я и в лицо ему об этом говорю.

Но в целом власть и сейчас, и при прежнем президенте либеральна к мусульманам — все общины регистрируются, мечети строить разрешают.

Наша проблема в том, что после депортации хотели стереть всякую память — мечети сносились под корень. Нам возвращать почти нечего — надо строить новые. Но у наших людей зачастую и крыши над головой нет, не то что денег на мечеть.

Мы обращались за помощью ко многим. Половину мечетей построили турецкие фонды. Они не вмешиваются в религиозную жизнь народа. Наши студенты у них учатся, они присылают к нам имамов туда, где наших кадров не хватает. Всего у нас 47 мечетей и молельных домов.

— Каковы ваши политические требования? Меджлис требует автономии, независимости, присоединения к Турции?

— Мы хотим национально-территориальной автономии, как это было до депортации. Чеченцы, тоже пережившие депортацию, взялись за оружие. Мы вооруженным путем проблем не решаем, нас устроит автономия, решение вопроса о выделении земли.

Мы не хотим присоединения к каким-то другим государствам. А Турции, турецкому общественному мнению мы благодарны за поддержку — это единственная страна исламского мира, где все годы с момента депортации ставился вопрос о возвращении нашего народа.

— Живы ли потомки Гиреев, последней династии Крымского ханства?

— Их много в Турции, прямые потомки живут в Лондоне. Один из них приезжал на Курултай в 1990-х годах, речь произносил. Они чингизиды, считают себя потомками Чингисхана.

В зарубежной прессе было много спекуляций на эту тему, но народ спокойно все воспринимал. Вопрос о возвращении династии не стоит.

— Право крымских татар на возвращение начал отстаивать генерал Григоренко в СССР, в 60-х годах. Вы с ним были знакомы?

— Не только был знаком, я у него дома оказался во время обыска. Дело было на Комсомольском проспекте, мне 23 года. Стучат в дверь, начинается обыск. Следователь по особо важным делам Березовский меня увидел, звонит начальству, докладывает, что и меня привезет. Я уже к тому времени первый срок отсидел.

Жена генерала Григоренко Зинаида Михайловна говорит: «Тебе, Мустафа, надо бежать». Мы пошли на кухню, дверь прикрыли, она достает веревку, привязывает к батарее. Третий этаж старого дома — высоко. Мне бы перчатки надеть, но не сообразил. Виктор Красин перекрестился, открыли окно, и я по веревке съехал — ладони горят, упал на решетку, в ноге что-то хрустнуло.

А там во дворе стукачи сидели. Они увидели, что я нагнулся — шапку поднять, а они подумали, что камень хочу в них кинуть, заорали. Я бросился к такси, один из оперов рванул наперерез, стал кричать, что надо задержать опасного преступника, сбежал от обыска. Советские граждане меня бросились вытаскивать.

Привезли в 47-е отделение милиции, следователь Березовский начинает допрос, а у меня нога распухла так, что в ботинок не влезает. Повезли в Склифосовского — перелом пяточной кости, гипс наложили. Следователи вслух обсуждают, что в больнице меня оставлять нельзя, а доктор настаивает, чтобы оставили. Потом говорит: «Пусть сам расскажет, что случилось».

И я начинаю рассказывать, кто такие крымские татары, как нас выселяли, как вернуться не позволяют, как над людьми издеваются, как генерал Григоренко выступил в нашу поддержку, как его всех званий и наград лишили…

Гляжу — уже весь зал полный, народ стоит и слушает. Врач говорит: «Все ясно, никакой он не преступник, в общую палату его».

— А сейчас вы поддерживаете отношения с правозащитниками в России?

— Диссидентское движение тоже пережило определенную эволюцию. Вот такой пример из личного моего опыта. На суде я всегда защищался сам, чтобы иметь возможность говорить. Как известно, от адвоката приговор не зависел — приговоры выносились не в суде. Но был один адвокат, который меня защищал во время следствия.

В начале 90-х годов его в интервью спросили, стал бы он сейчас защищать крымских татар. Он ответил, что не стал бы, потому что татары теперь защищают независимость Украины и Крым в составе Украины. А Крым, по его мнению, должен вернуться России.

http://kavpolit.com/blogs/nadezhda_kevorkova/1190/

27 февраля 2014 г

 

Метки: , ,

Комментарии запрещены.